Так и вышло. Как только я получил ответ от Кродхана и Малявана о том, что они сейчас лопнут, пришлось переходить ко второму этапу боя. Больше в себя вместить я пока не мог. Увы и ах, я надеялся полностью просадить магические резервы наших соперников. Но и текущий результат уже был неплох: примерно мощность резервов большинства наших соперников просела на две трети. Если задуматься, это была невероятно огромная мощь, которая каким-то образом умудрилась уйти на поддержание как щита, так и на откорм демонов.

Но теперь-то, кроме них, у меня в собственном Ничто имелись ещё и родовые химеры, собранные с миру по нитке. И именно к ним мне пришлось обратиться, прежде чем выпускать их в атаку на однокурсников. Для того чтобы не потерять концентрацию и удерживать суммарную мощь поглощённой энергии, мне даже пришлось припасть на колено, чтобы никто не увидел, как мои глаза закатились, и я провалился в собственное Ничто.

— Легион! Мы постепенно начинаем восстанавливать нашу численность, и сейчас я прошу вашей помощи. Однако же помощь эта будет не в убийстве и не в защите. Нужно проучить вздорную молодёжь. Я прошу вас действовать осмотрительно! Ведь как дети малые, не умеющие обращаться с собственным даром, могут нанести сами себе вред, так и эти маги должны просто получить урок. Полностью воплощать вас я не буду. Пойдёте как кошмары, как иллюзорные химеры. Пока что. Но мне нужно, чтобы единым скопом вы заставили потратить на себя оставшиеся у соперников магические резервы, при этом никого не убив и серьёзно не покалечив. Дальше я предполагаю схлестнуться с опустошёнными магами в рукопашную. Ответите ли вы на мой призыв о помощи? — обратился я к игольникам, властителям неба и горгам.

Сейчас компания у меня была достаточно ограниченная, хотя те же игольники в таком количестве с лёгкостью могли создать ту же защитную сферу вокруг нас и прикрыть от удара не хуже щитов. Но мне это было не нужно — я не хотел, чтобы они сейчас в ученической схватке ещё раз жертвовали собственной жизнью. И лишь увидев у химер понимание во взгляде и короткие кивки, я открыл собственное Ничто и выпустил на арену костяк легиона Угаровых. Его сердце.

— Вставай, вставай, — едва слышно шипел Алхасов, едва ли не носом уткнувшись в защитную пелену над ареной.

— Что, Алхасов, — обратился к нему Капелькин. — Одно дело — задирать и натравливать первокурсников на обедневшего княжича, потерявшего влиятельных сторонников при дворе, и совсем другое — натравить своих подпевал на почётного камер-юнкера принца?

Владимир Ильич сам не знал, почему так остро и в лоб задал вопрос. Но, видя, как Алхасов переживает почему-то именно за Угарова, верно расставил все точки над «i».

— Хорошего отношения со стороны Угаровых к Алхасовым твоя сегодняшняя выходка не прибавит. Да и в курсе ли твой отец о произошедшем? Не просто ведь так он отправлял телеграмму о встрече Угарову.

После этих слов Туган побледнел, однако же рук из-за спины не расцепил и продолжал всматриваться в происходящее на арене. А там было на что посмотреть: в момент, когда казалось, что Угаров сломлен и опустошен удержанием странной радужной защиты, та осыпалась со звоном лопнувшей струны. А после разверзлась бездна, из которой повалили самые разнообразные химеры. Часть из них Капелькин узнал — это были властители неба, горги и были игольники, буквально несколько дней назад вынутые из его собственного сна. И вся эта армия в несколько сотен голов заполонила ученическую арену, рванув со всех сторон на однокурсников Угарова.

Капелькин прекрасно осознавал суммарную мощь такого количества тварей и уже действительно собирался активировать тот самый конструкт, полностью опустошавший магию на арене. Ему не нужны были два десятка трупов наследников дворян разной степени родовитости в результате дуэли. Но кое-что удерживало его от действий, а именно слово Угарова о том, что он не собирается причинять никому из них вред. Поэтому Капелькин наблюдал.

Наблюдал, как с неба пикировали властители неба. Крылатые твари, умудряясь подхватывать дворянчиков за шиворот, подбрасывать в воздух и сбрасывать их с невеликой высоты. Как только летунов пытались атаковать магией, они будто бы исчезали, как иллюзорные, и вновь материализовывались, что давало понять, что это всё иллюзия. Вот только стоило кому-то об этом закричать: «Не бойтесь, это иллюзия, они ничего вам не сделают!» — как тут же наглеца и сомневающегося ощутимо толкала вполне материальная химера, сбивала с ног и прокатывалась сверху, едва ли не издевательски попрыгав у того на голове или на груди и укатываясь дальше. Такого иллюзия сделать не могла. Это мог сделать только иллюзионист-архимаг, всецело контролирующий всю стаю и поочередно овеществлявший то одну химеру, то другую, тем самым наводя сумятицу и заставляя своих соперников продолжать тратить резерв.

Однако же и те не сдавались. Видя, что опал защитный барьер, часть противников княжеской парочки перешла в наступление, и в Угарова с Урусовым полетело всё, что могло лететь, взрываться, топить, гореть, расти, ползти. Разом в атаке было представлено больше двух десятков видов магии. Но нужно отдать должное Урусову — тот защищал всё так же стоящего на одном колене Угарова, словно собственное дитя, умудряясь не просто создавать, выращивая из-под песка огромные лианы, терновники, иглы и прочее. Он умудрялся прикрывать товарища собственным телом и вращаться вокруг Угарова не хуже перекати-поля, закрывая того сразу ото всех возможных ударов. У самого же Угарова взгляд был опущен в песок, и лишь самые наблюдательные могли заметить, как у него из носа упали капельки крови на песок.

В один момент какофония из визгов, криков и ругани вдруг умолкла, все замерли. Послышался вибрирующий низкий рык. Нападки со стороны химер на дворян прекратились, как и попытки магического сопротивления с их стороны. И в этот момент Угаров с Урусовым приняли частичный оборот:

— А вот теперь, дорогие, вы поймёте, что количество не всегда бьёт качество, — раздался голос Угарова, и химеры тут же исчезли.

И два недооборотня попросту пошли бить морды одногруппникам. К слову сказать, драка вышла зрелищной — крови на арене было много. Бились однокурсники с остервенением и некоторой обречённостью, теряя своих одного за другим. В момент, когда на ногах осталось всего два бойца из подпевал Алхасова, на тех живого места не было, а кровью была залита едва ли не вся арена. По-хорошему, всего несколько ударов отделяло Урусова и Угарова от полной победы, но уже с занесёнными кулаками они остановились. Все и так всё понимали.

Но вместо того, чтобы ударить, и Угаров, и Урусов протянули свои получеловеческие когтистые лапищи к двум магам и прорычали:

— Мир? Сатисфакция получена?

К чести их противников, те утёрли кровь с лица по возможности и пожали их лапы.

— Получена. Мир. Претензий друг к другу не имеем.

Подлечили нас лекари. Эльза и вовсе, не сдерживаясь, шипела мне в ухо:

— Если ты ещё раз попытаешься что-то подобное провернуть, я тебя до конца жизни в лечебный летаргический сон отправлю! Ты что, не понимал, что из-за такого напряжения твой источник мог взорваться, исчезнуть, расколоться? Ведь это не шутки — то, что у тебя сейчас с ним, это серьёзная болезнь! Ты же едва ли не в одиночку устраиваешь такие представления!

К слову сказать, сестра была отчасти права: ведь в процессе удержания радужного щита я чувствовал, как в груди сперва потеплело, а после температура того, что нынче представлял собой мой магический резерв, принялась расти. Сперва это было тепло, после — горячо, а под конец и вовсе жгло огнём. Мне казалось, что ещё чуть-чуть — и из груди у меня вылетит сноп искр или же молния розоватого цвета. Но обошлось. Я даже специально взглянул себе на грудь — там не было никаких отметин, лишь где-то глубоко внутри ворочалось нечто, что вкусило запах свободы, однако же не смогло окончательно вырваться из плена закостеневшего резерва и магического средоточия.