— Да с аристократами мы особо и не вздорили, — грустно улыбнулась бабушка. — А вот Ордену наше усиление не понравится.

— Значит, и с ними решим вопрос окончательно.

Бабушка смотрела на меня долгим пронзительным взглядом, а потом улыбнулась так, что у меня волосы встали дыбом не только на затылке.

— А ведь теперь на мне их благословения нет. Вышло всё, вместе с источником! Теперь мы им такой последний день Помпеи можем устроить… Мало не покажется.

М-да, вот она… та самая бешеная сука Угарова, о которой я столько раз слышал, возродилась из пепла, что тот феникс.

— Но мне ещё нужно будет пообщаться с нашим местным иерархом. Накопились у меня к нему вопросы. И к тому же внутренний раскол устраивать накануне вероятной войны не самая хорошая идея. Поэтому придётся чуть обождать, если только сами на нас не полезут. А причин и предпосылок для этого я пока не видел.

— Хорошо, подождём, — согласилась княгиня. — Но если к Светловым у меня счетов не осталось со смертью их патриарха, то с Орденом, боюсь, так не выйдет.

В первую же ночь в лабораторию к княгине мы не отправились. Это было моё волевое решение, ведь Елизавета Ольгердовна рвалась в бой проверить собственные силы. Однако же и я, и Эльза хором советовали ей всё-таки поберечь себя и дать возможность организму свыкнуться с новым состоянием, поскольку сейчас на энтузиазме бабушка вполне могла не рассчитать собственных возможностей и надорваться, по сути, пустив насмарку всю ту работу, которую совершил источник.

Причём мы были столь убедительны, что Эльза даже собственным влиянием погрузила бабушку в сон. И сон этот был на диво хорош: в нём не было необходимых мне смертей, зато в нём был такой ураган позитивных эмоций, эйфории и эндорфинов, что я просто не смог удержаться и остался внутри. Подглядыванием я это не считал, ведь во время сновидческих путешествий я все больше узнавал род Угаровых, и мне это искренне нравилось. Сильные, волевые, искренние, с принципами. Такими предками можно и нужно было гордиться.

Княгиня во сне была совсем юной девчонкой, хотя внешность вполне могла быть обманчива, но на вид ей было лет восемнадцать-двадцать, не больше. И при этом летала она уже на своей Василисе, вытворяя в небе такое, что я только диву давался. Васька крутила в небе едва ли не мёртвую петлю, уходила в горизонтальные штопоры, во время которых княгиня оказывалась вниз головой, умудряясь при этом стрелять из скипетра. И всё это было при имитировании боевых действий, когда, с одной стороны, выступал её дед вместе с химерами, а с другой стороны — сама княгиня. Это было столь захватывающе, столь ярко будоражило кровь, что я невольно мчался рядом, но в этот раз на собственном Горе, наблюдая, как дед княгини гонял её саму, тренируя не только навыки боевые, такие как скорость реакции, мгновенное принятие решений, но и взаимоотношения с химерами, которые были под её рукой. И да, не всегда это выходило у неё виртуозно: часть химер иногда срывалась в слабо управляемые авантюры, поддаваясь не то подсознанию княгини, не то её необузданным желаниям. Но, честно говоря, от этого сна я получил не меньшее удовольствие, чем бабушка.

Когда во сне начался разбор полётов, я всё же решился покинуть его. Смертей там сегодня явно не будет. Мне же предстояла ночью ещё одна встреча. Встреча эта была непростая. Заполучив одну из родовых реликвий Утгардов из рук Алхасовых, я решил попробовать поговорить с предком, ведь если он всё также являлся носителем коллективной памяти, он мог что-то подсказать о том, куда делись остальные артефакты.

И, кроме того, возникала некая двойственность власти. Дело в том, что внутри меня имелись магические силы гораздо более сильные, чем тот же химеризм, а бабушка вновь вернула собственные магические кондиции. Из этого возникал вопрос: а являлся ли я всё ещё главой рода? Либо же мне необходимо было каким-то образом вернуть власть Елизавете Ольгердовне? Поскольку прошлый раз передачу власти осуществляла тень души Бьерна Утгарда, с этими же вопросами я решил обратиться к нему.

Сейчас моё внутреннее Ничто напоминало этакое общежитие для химер. Правда, они чётко чувствовали моё настроение и потому не пытались каким-либо образом мешать мне. К тому же, имея собственное пространство и напрямую влияя на него, я на всякий случай воздвиг мнимые стены, отгородившись на время от душ химерического легиона, собранных из снов. Я опасался, что с их стороны придёт непонимание и обида, однако же вышло с точностью до наоборот: они понимали, что мне необходимо было место для приватного разговора, и потому, напротив, ушли куда-то ещё глубже, в тень моего необъятного убежища.

Мысленно поблагодарив их, я обратился к коллективной памяти рода Угаровых, которую для меня олицетворял Бьерн Утгард:

— Пока ещё глава рода Угаровых приглашает для разговора Бьерна Утгарда. Приди ко мне, о предок, я внемлю твоей мудрости, — пусть несколько высокопарно, но обратился я в никуда, надеясь, что подобное уважительное отношение сподвигнет тень души князя, отозваться на мой призыв.

Ответом мне была тишина, но я и не рассчитывал на быстрый ответ. Необходимо было проявить терпение и смирение в некотором роде.

Я ещё дважды обращался в Ничто, взывая к памяти предков, и лишь после третьего призыва тень князя явилась передо мной.

— Надо же, кого принесло в наше тихое посмертие, — с долей язвительности произнёс он. — Я уж думал, что юный князь оброс сторонниками и не нуждается более в памяти предков, в их наставлениях и поучениях.

Упрёк был справедливым: с учётом того, что поначалу у нас сложилось с ним достаточно тесное общение, потом на него стало банально не хватать времени. Да и силы мои начали развиваться несколько в другом направлении. Сейчас даже я сам признавал, что химеризма во мне меньше, чем остальных способностей — тех же иллюзий и неизвестного мне в полной мере Рассвета. А потому не стал отпираться.

— Твоя правда, князь. Виноват, во многом виноват, как и в том, что не по своему желанию, а из-за загруженности пренебрегал столь ценным источником информации, как ты. Но всё, что я делал, — это пытался укрепить наш род, устранить его врагов и упрочить позиции нашей семьи в империи. Без ложной гордости могу сказать, что что-то в этом направлении у меня вышло, в том числе и вернуть магию княгине Угаровой.

При этом я заметил, как настроение тени изменилось: от неё будто повеяло теплом и некой то ли нежностью, то ли гордостью и довольством.

— Да, потомок, уже за одно это тебя можно было бы простить. Деяние сие для нашего рода экстраординарно. Такого никто не делал, и вряд ли кто-либо повторит. Теперь, имея двух сильных магов в роду, вам станет значительно легче.

— Именно об этом я и хотел поговорить, — решился я внести ясность. — Ведь раньше она была главой рода, и лишь после её смерти ты решил передать бразды правления мне. Я не спрашиваю, был ли я достоин. Выбора не было. Я сейчас хочу спросить: по какому принципу передаётся главенство? Ведь даже я признаю внутренне, что химеризма у бабушки гораздо больше, чем во мне. К тому же, пока она была главой рода, к ней не приходили письма с приглашениями явиться до Самайна в Утгард для подтверждения прав на княжение. А это значит… Я вообще к чёртовой матери не понимаю, что это значит. Конечно, во снах, где я собирал души погибших химер, дед княгини прямым наказом требовал, чтобы я явился туда. Игнорировать столь явное приглашение я не буду и, конечно же, отправлюсь. Но имею ли я право дальше зваться князем Угаровым?

— А сам-то ты как думаешь? С учётом того, что ты теперь знаешь о себе, с учётом своего прошлого, с учётом своего происхождения, можешь ли ты зваться Угаровым в первую очередь? — вопросом на вопрос, но абсолютно серьёзно, без тени насмешки ответил мне Бьерн.

— Я знаю, что где-то была моя прошлая жизнь, но живу я нынешнюю и оберегаю эту семью, изо всех сил борясь за её выживание. Тот, кто живёт прошлым, никогда не построит будущего. Я же живу настоящим. И да, возможно, за возрождение источника княгини мне ещё придётся расплачиваться…