Если мой редкий «Кольт» М1855 хорош на дистанциях до двухсот метров (если не вспоминать про регулярные несчастные случаи с его владельцами), то вот этот Шарпс — совсем другое.

Он может прицельно бить, если память меня не подводит, до девятисот метров, и рекордов по стрельбе с ним поставлено немало.

Конкретно у меня в руках сейчас модель М1853 года с усовершенствованным ударно-спусковым механизмом — самовзвод, система оружейника Роллина Уайта.

Интересно еще то, что в годы грядущей за океаном гражданской войны на винтовку эту обратит внимание генерал Хайрам Бердан. У него будет целое подразделение — «стрелки Бердана». Показательно, что уже в 1870 году винтовка собственной конструкции Бердана примется на вооружение нашей армии и тоже оставит немалый след.

Я проверил все узлы еще раз.

Винтовка представляла собой длинноствольное нарезное оружие, которое заряжалось с помощью клинового затвора, действуя объединенным со спусковой скобой рычагом.

Ударно-спусковой механизм — курковый, прицел, регулируемый по дальности.

Приклад аккуратный, ствол ровный, рычаг под спусковой скобой ходит мягко. По весу — килограмма четыре с половиной, не больше.

Патроны лежали в кожаном подсумке, который я тогда же с седла снял.

Расстегнул клапан, высыпал содержимое на стол: аккуратные бумажные патроны, каждый — цилиндрик из плотной бумаги.

Внутри — порох, спереди — пуля, задний край завальцован, промазан чем-то вроде клея. Капсюли, понятно, отдельно.

Главное удобство — не надо сыпать порох в ствол и пыж трамбовать. Вставил патрон в камору, затвор закрыл, капсюль посадил — готово.

Отдельно меня радовал чехол из толстой кожи с удобным клапаном и продуманным крепежом на седло. И через плечо носить удобно, и с седла вытаскивать сподручно.

К тому времени Аленка уже позвала к столу. Сегодня снова мясо было, да и холодец опять — оказалось, наварили с запасом. Поели плотно.

— Чего ты там возишься целый день? — спросил дед.

— Да винтовку новую осваивал, — ответил я. — Хочу до станичного стрельбища дойти, испытать бы ее в деле надо, пристрелять.

— Меня-то возьмешь? — тут же спросил Аслан.

— Конечно. Пошли. И Проньку тоже позвать можно — ему интересно будет. Оружие редкое в наших краях. Он до этого дела больно охоч.

Стрельбище находилось за станицей, у овражка. По сути — обычное немного укрытое от глаз место, куда молодежь гоняли тренироваться, да порой казаки свое оружие проверяли.

Мы пришли с лопатой: после праздников там никто не бывал, удобную площадку предстояло еще от снега очистить.

Пока Пронька, вызвавшийся махать лопатой, раскидывал снег, я расставлял мишени — дюймовые доски, на которых углем рисовал круги с крестами.

— Ну давай, Гриша, — потирая руки, сказал Пронька. — Глянем, чего твое заграничное ружье может.

— Это винтовка, Проня, — поправил я. — Шарпс, казнозарядная, нарезная. Ружье — оно обычно гладкоствольное. Разницу улавливаешь?

— Ну, как винтованный штуцер? — уточнил друг.

— Типа того. Только штуцеры наши все равно дульнозарядные. А с этой винтовки стрелять можно куда быстрее. До десяти выстрелов в минуту, если руку набить. А со штуцера хорошо, если за это время три раза пальнешь.

Я опустил рычаг — затворный блок ушел вниз. Вставил бумажный патрон в казенник, вернул рычаг, посадил капсюль — готово.

Первый выстрел сделал стоя. Винтовка ощутимо толкнула в плечо, но гильз выбрасывать не нужно — бумага просто сгорает в стволе. Минус при этом то, что чистить приходится часто.

— Чуть выше центра взял, — отметил я, глядя на доску. — Но в круг уложился.

Запаса патронов, по правде, и не было — жалко расходовать. Но в том то и прелесть этой винтовки, что снарядить их можно самостоятельно, нужно только все необходимое закупить. Для меня это одна из важнейших причин при выборе оружия.

В итоге отстрелял десяток: пять выстрелов стоя, с разных дистанций, три — с колена, два — лежа.

Стоя начинал со ста пятидесяти шагов — тут грудную мишень поражал легко.

— Ну вот, — сказал я. — Врага стоя можно уверенно бить до трехсот шагов.

С колена результат был лучше: три выстрела по грудной мишени с четырехсот шагов — два из трех в цель.

Два последних патрона отстрелял лежа. Улегся в снег, локти подпер, прицел выставил — здесь выходило, что до пятисот шагов вполне можно работать.

Правда, чтоб результат был стабильным, не одну сотню патронов придется сжечь, но дело нужное — значит, надо озаботиться припасами. И думаю, дистанцию стрельбы после тренировок можно еще увеличить.

Пронька с Асланом смотрели жадными глазами.

— Дашь попробовать? — не выдержал Проня.

— Сейчас нет, братцы, — развел я руками. — У меня еще с десяток патронов на дорогу осталось — и все. Вот с Пятигорска вернусь с запасом — тогда каждому дам пострелять, — ухмыльнулся я. — Надеюсь, что у Петровича будут в достатке припасы для снаряжения патронов.

— Добре, — кивнул Аслан, не обижаясь.

Возвращались мы довольные.

Хотя друзьям стрелять и не случилось, они оценили превосходство такой винтовки над всем, что раньше в руках держали и видели.

— Да, Гриша, — протянул Аслан после раздумий. — Представляю, что будет, если в горах десяток стрелков с таким оружием засядут. Они ведь смогут безнаказанно на большом расстоянии палить.

— Так и будет, друг, — вздохнул я. — И гораздо скорее, чем ты думаешь.

Расстояния будут расти, скорость стрельбы — тоже. И кто захочет из похода домой живым возвращаться — понимать это должен, так сказать, идти в ногу со временем. Поэтому видишь, я для коротких дистанций револьверную винтовку пользовать буду, а если нужно дальше бить, то вот этот Шарпс в дело пойдет.

— Что ж, Гриша, — поморщился Проня, — а как же шашкой помахать?

— Ну ближний бой никуда не денется, — ответил я. — Но чем дальше, тем реже он станет возможен.

Будет исключением из правил — когда стрелять нечем или враг уже в шаге от тебя. Тогда и белое оружие в ход пойдет само собой. Ну и конечно пластуны, когда надо секрет по-тихому снять, или ежели в стан врага пошли.

Опять же, накоротке — револьверы будут. Там и вовсе шесть выстрелов можно сделать считай, что в упор.

— Да, Гриня, — покачал головой Пронька. — Жуткие картины ты рисуешь.

— Ну, Пронька, жуткие али нет — время покажет, — сказал я. — Только лучше правде в глаза смотреть и на авось не надеяться. Тогда, Бог даст нам, шанс, братцы, до старости дожить.

Утро 29 декабря началось, как обычно, с тренировки. Сейчас, когда мясо в рационе у нас стало появляться регулярно, тяжелые нагрузки переносились заметно легче: тело восстанавливалось быстрее, да и мышечная масса будет набираться куда живее.

Пару дней удалось позаниматься у Семена Феофановича — заодно с Рождеством его поздравил. Привез приготовленный Аленкой пирог-круглик, разумеется, мясной, чему мастер был весьма рад. Нагрузки он на меня, любимого, постоянно наращивал. Только я привыкал к ритму, и начинал втягиваться, как он закручивал гайки.

Правда, процесс он четко контролировал, держа меня всякий раз на пределе сил. Но и прогресс от такой учебы был налицо.

— Гриша! — крикнул Аслан из сеней. — Там к тебе пришли.

Я был почти одет, так что выйти на крыльцо много времени не заняло. У ворот стоял знакомый молодой вестовой из правления.

— Здорово ночевали, Григорий, — улыбнулся Никита, в этот раз, как я и просил, без отчества. Запомнил, видать, мою науку про усы.

— Слава Богу, Никита. Что случилось?

— Ну так ведомо что. К атаману тебя опять кличут. А боле ни о чем не расскажу, — хмыкнул он.

— Добре, скажи — скоро буду, — ответил я.

Вроде серьезных происшествий в станице в последнее время не случалось. Оставалось только догадываться, что у Строева стряслось. Ведь атаман прекрасно знал, что через несколько дней мне уезжать.