— Ой, Гриша, я только долги коплю, — вздохнул Аслан.

— Давай, не начинай опять. Ты совсем недавно в себя только пришел после летней охоты. Так что будет у тебя еще время себя проявить, и рассчитаться, как пожелаешь, а я не тороплю. Летом стройки много будет у нас, да и в садах работы непочатый край.

Он лишь кивнул в ответ, и мы направились в сторону дома.

— Доброе дело ты замыслил, Гриша, — протянул Аслан. — Детвора обрадуется.

— Не только детвора, — усмехнулся я. — Вон Яков Михалыч прянику не меньше рад будет, вот увидишь!

Мы как раз выходили на центральную улицу. Тут народу всегда побольше: кто к правлению шел, кто к церкви, кто к колодцу. И тут в какой-то момент, глядя на эту размеренную станичную жизнь, моя чуйка подсказала: сейчас что-то будет.

Почти сразу где-то в конце улицы послышалось напряженное ржание коней, несущихся на полном скаку в нашу сторону.

— Гляди, — дернул меня за рукав Аслан.

Я повернул голову и увидел троих казаков, мчавшихся во весь опор. Снег из-под копыт их лошадей летел во все стороны. Двое держались в седле ровно, лиц толком не разглядеть, а третий неестественно навалился на шею коня.

По мере того, как они приближались, я начал различать знакомые черты.

— Да это же Урестов… — выдохнул я. — Егор Андреевич…

Когда они почти поравнялись с нами, я разглядел его перевязанную грудь. Видно было, что рану наспех перетянули тем, что под руку попалось. Ярко-красное пятно уже проступало сквозь повязку.

Народ у дороги инстинктивно расступался. Кто-то крестился, кто-то шепотом переговаривался.

— Аслан, — резко выдохнул я, — давай ступай домой. Мешок гляди спрячь тихо, чтобы никто не приметил. Надо, чтобы про него до Рождества никто не знал.

— Хорошо… А ты куда собрался? Давай вместе сходим?

— Нет, Аслан. Я до атамана дойду, — покачал я головой. — А ты, пока в войско не вступишь, при таких разговорах присутствовать не можешь.

— Как скажешь, — немного расстроился он.

Кони тем временем уже пролетели мимо нас.

На одном я узнал Витьку Рыжова, на втором, кажется, сидел Пашка Легких. Лица у обоих были напряженные, злые.

— К правлению мчат, само собой, — пробормотал я. — Давай ты домой, а я скоро вернусь, — повернул я голову к Аслану.

Я припустил на всех порах к правлению. Когда подбежал ближе, увидел, как урядника Урестова снимают с коня — у самого сил на это уже не оставалось.

«По всему видать, опять какая-то замятня намечается», — подумал я, подходя ближе, услышав первый удар набата.

Когда я прошел в ворота, набат уже бил громче. Урестова Егора Андреевича унесли, вызвали нашего станичного эскулапа — дай Бог, смогут ему помочь, и мы не потеряем такого бравого казака.

Сначала я было тоже намеревался рвануть туда, но понял: в такой суматохе меня слушать никто не станет, и мои советы по поводу лечения в лучшем случае проигнорируют. Это тебе не Федька-малец, а урядник, да еще с раной, в бою полученной, а не с соплями да простудами.

Лучше уж позже справлюсь о самочувствии, да загляну к нему, вдруг и правда, чем помочь смогу. А пока под руку лезть не след.

Мысли эти в голове проскочили быстро. Я не стал входить в правление — там и без меня сейчас не продохнуть. Огляделся по сторонам и наткнулся взглядом на Пашу Легких, с которым недавно был в горах, да и в отряде, что банду в Пятигорске ликвидировал, он тоже состоял.

— Паша, — я шагнул ближе. — Что стряслось-то? Что с Егором Андреичем? Вы же в разъезд обычно большим числом выходите, где остальные?

Он поморщился.

— Эх, Гришка… — мотнул головой. — В балку за Глинистой ездили, разъезд обычный, округу посмотреть.

Глаза у него на миг потемнели.

— А там нас ждали.

— Засада?

— А то, — Паша сплюнул в снег. — Следы свежие нашли, подковы горские. Ну, Егор Андреич и решил дальше пройти, поглядеть, куда ведут. Только в саму балку спустились — как по нам вдарили. С обоих боков били, да с бугра, где ельник, — махнул он в сторону.

— Урядник на своем коне первый в балку спустился — ему сразу и прилетело. Пуля бочину распорола, да, кажись, не навылет. Конь его чудом уцелел, а вот Никифор да Матвей, что за ним следом спустились, коней своих там и потеряли.

— А остальные?

— Там камень здоровый есть, будто скала в балку впивается. Ну, мы сразу за ним укрылись. Урядника глянули, а он больно плох. Быстро на месте перевязали да в станицу поспешили за помощью. А семеро казаков, двое из них теперь безлошадные, остались наш отход прикрывать.

Я огляделся по сторонам. Набат продолжал собирать казаков, которые все прибывали к правлению — на конях, с оружием.

— Понял. Спасибо, Паша, что поведал. Скоро буду, — коротко бросил я и направился в сторону дома, почти переходя на бег.

Уже скоро я влетел на наш двор. Сразу увидел Аслана, возившегося у коновязи с лошадьми. Звездочка уже стояла, цокая копытом, готовая к дороге. А рядом джигит затягивал подпруги у Ласточки.

— Это ты зачем двух седлаешь? — выдохнул я, переводя дух.

— А ты как думал? — он дернул ремень, проверяя. — Я же знаю, что ты не усидишь и рванешь, вот с тобой и поеду. Руки и ноги на месте, а раз решил в станице жить — не гоже мне отсиживаться!

Я уж было рот открыл возразить, но, увидев уверенный взгляд Аслана, понял, что сейчас своим отказом всерьез его обижу.

— Ружье-то дашь какое? — спросил он так буднично, будто воды попросил.

Я метнулся в сарай, где из своего сундука достал трофейный штуцер, припас к нему в подсумках, и револьвер Лефоше в кобуре, с 24 запасными патронами.

— Держи, — протянул ему штуцер. — И вот еще револьвер французский. Только смотри аккуратнее.

— А чего с ним не так? — насупился Аслан.

— Тем, что у него эти штучки, — я ткнул в штифты, — торчат. Штифтовый, в общем. Уронишь неудачно или обо что сильно ударишь — сам стрельнуть может. Так что не стучи им ни обо что лишний раз и гляди, чтобы в кобуре плотно сидел. Понял?

Аслан посерьезнел еще больше.

— Понял, — аккуратно пристегнул кобуру на пояс, проверил, чтобы под рукой была.

— Патроны вот, — я всучил ему холщовый мешочек. — Не трать попусту, дорогие они больно. Мы потом тебе как у меня капсюльные справим, а пока то, что есть. Можешь в подсумки, где припас для штуцера лежит, сложить.

Сам я стал натягивать на черкеску свою разгрузку. И пока мы с Асланом возились, во двор вышел дед. Судя по лицу, он уже все понял еще до того, как я прибежал домой. Набат в станице, коли бьет, то и мертвого поднимет.

Мы встретились глазами. Я ждал, что он сейчас начнет отговаривать, ругаться хотя бы для вида. Но Игнат Ерофеевич только вздохнул, поправил на плечах теплушку и кивнул мне.

— Спаси Христос, — перекрестил он нас с Асланом, когда мы уже стали выводить коней со двора.

Выскочила Алена, Машку она держала за руку, но та тут же сорвалась и, подбежав, вцепилась в полы черкески. Глаза у обеих были испуганные, хотя Аленка и старалась держаться.

— Куда же вы?

— Надо, Аленка. В балке наш разъезд в засаду угодил, — коротко ответил я.

Она прикусила губу, но спорить не стала. Только шагнула ближе, обняла сначала меня, потом Аслана.

— Пора, Аслан, — сказал я, вскакивая на Звездочку.

Мы выехали на улицу и влились в отряд казаков, скачущих от правления к выезду из станицы.

Я увидел Якова Михалыча и потихоньку пристроился рядом. Недалеко от него крепко в седле сидел Гаврила Трофимович. Видать, в этот раз решил сам принять участие. Увидев меня с Асланом, он ничего не сказал, только покрутил головой, а потом махнул рукой, подавая знак, чтобы мы не отставали.

Навскидку и не скажешь, сколько людей выехало из станицы, но по первому счету — сабель сорок будет.

Впереди ехал Гаврила Трофимыч, рядом — десяток бывалых казаков, в том числе Захар с Артемием, позади подтягивались прочие, кто выступил по тревоге. Я махнул рукой еще Паше Легких: он держался поближе к голове, хмурый и сосредоточенный. Он и показывал направление.