Я встал в линии чуть левее от Урестова, рядом с Яковом. Почувствовал, как Звездочка подо мной напряглась, готовая в любую секунду сорваться по команде. Я погладил ее по шее, успокаивая.

Хан сел на седло рядом с коконом, тоже, видать, чуя близкую драку.

Ветер донес до нас отрывистые крики, звон металла, топот множества копыт. Горская конница развернулась в полукруг, готовясь охватить нас по фронту.

Оставалось не более двухсот шагов…

Я смотрел на несущихся всадников и предчувствовал скорую сшибку. И откуда только в этом заштатном ауле столько воинов набралось. Теперь этот вопрос уже был чистой риторикой. У горцев сейчас имелось как минимум двукратное превосходство по численности, что оптимизма точно не добавляло.

И тут я увидел, как один из джигитов, которых мы недавно отпустили, поднял обе руки и встал прямо перед скачущими на него во весь опор земляками. Один, другой, а потом и вся эта рать стала замедляться и, наконец, остановилась. В центре строя что-то выкрикивал горец в богато отделанном халате. Я его узнал: тот самый, что разговаривал с Жирновским, когда отряд «инженеров» проходил мимо.

Наш бывший пленник рванул к нему и стал что-то эмоционально рассказывать. Горец приподнял было клинок — по ощущениям, чтобы сейчас же срубить этого переговорщика. Но потом что-то его остановило. То ли прикинул, что может лишиться части своих людей, то ли увидел нечто, в его картину мира не укладывающееся.

А удивляться было чему. С неба прямо перед его носом спикировал сокол, сделал крутой вираж и ушел вдоль строя. Затем взял вправо и низко пронесся по дуге — в считаных шагах от линии всадников.

Я на каком-то интуитивном уровне понял, что сейчас мой выход. Звездочка сделала вперед четыре шага, на два корпуса выдвинувшись из нашего строя. Я поднял руку, и на глазах у ошарашенных горцев сапсан, только что выписывавший круги перед ними, сел на мою руку в кожаной перчатке. Я протянул Хану кусок мяса, с которым он тут же начал расправляться.

Неясно было, что именно их остановило. То ли слова их земляка, размахивающего руками, то ли сокол, летящий наперерез и спикировавший прямо под нос. Скорее всего, все вместе. И еще тот факт, что строй казаков упрямо продолжал стоять, не обнажая оружия.

Повисла тишина. Было слышно лишь всхрапывание лошадей в строю и далекие крики из аула.

Горцы застыл плотной массой напротив. У многих сабли и шашки были уже в руках, сталь поблескивала в тусклом зимнем свете.

Наши тоже не расслаблялись. Кто-то чуть подался в седле вперед, кто-то опустил руку на эфес шашки. Но оружие по-прежнему оставалось в ножнах, и ружья на неприятеля никто не направлял, урядник пока команды не давал.

— Гришка, в строй встань! — гаркнул Егор Андреевич. — Чего вытворяешь!

Я дернулся, пришел в себя и развернул Звездочку. Она нехотя сдала назад и заняла свое место в линии, рядом с конем Якова.

До горцев оставалось шагов сто. Скорость они уже сбросили, и конной сшибки на полном скаку теперь точно не будет.

Урестов внезапно поддал коня и выехал вперед. Не спеша он выдвинулся на середину между нами и горцами. Сидел прямо, руки держал на поводьях, к шашке не притрагивался.

Почти одновременно из их строя выехал всадник — тот самый в богатом халате. Он тоже вывел коня вперед и остановился напротив урядника, шагах в пяти.

Горец и урядник что-то выкрикивали друг другу. Слышно было плохо, хотя говорили они громко. Ветер, как назло, поднялся, дул нам в лицо, превращая их диалог в какую-то кашу.

Снегопад тоже усилился. Кони фыркали, перебирали копытами по мерзлой земле. Из этого гулкого шума иногда выныривали отдельные слова, но смысл беседы и так был понятен всем и не нуждался в пояснениях.

— Стоим. Не дергаться, — негромко бросил Яков.

Он даже голову не повернул, просто сказал куда-то в пространство.

Наконец оба переговорщика почти одновременно кивнули друг другу. Горец тронул повод и начал разворачивать коня. Егор Андреевич чуть задержался и тоже повернул назад.

Они разошлись, каждый к своему отряду. Горец, проезжая мимо своих, пару раз резко махнул рукой, подавая какой-то знак. В строю при этом никто с места не тронулся, только кое-кто стал убирать оружие в ножны.

Урестов вернулся к нам, окинул всех взглядом, задержался на вьючных, потом махнул рукой в сторону дороги:

— По коням, казаки, — сказал он. — Строй держать, не расслабляться. До дому двигаемся.

Вот только тогда по-настоящему можно было выдохнуть. Случись бой — в станицу точно вернулись бы не все из нашего отряда. Мы направились вперед шагом. Звездочка мотнула головой, будто тоже нервничала, но послушно держалась в строю.

Слева, на расстоянии выстрела, горцы выстроились цепью. Они напряженно ждали, когда гости в нашем лице наконец покинут их землю.

Как назло, погода портилась. Ветер разошелся не на шутку. Похоже, вместо горцев нас теперь ждет встреча со стихией, и совсем не факт, что последствия этой встречи окажутся легче, чем честный бой лицом к лицу.

Я запахнул полы черкески поплотнее, поправил башлык и бурку. Оглянулся на казаков — те тоже утеплялись как могли. Мы едва отъехали от аула, и вставать лагерем в такой близости от селения никак не хотелось. Я был уверен, что Егор Андреевич поведет отряд до самой темноты, пока видимость хоть какая-то имеется, а ветер со снегом позволяют разглядеть дорогу.

Так и вышло. Урестов гнал нас, не давая расслабиться. Аул давно уже растворился за спиной — по моим прикидкам, верст пять, если не больше, мы отмотали.

Уже начинало темнеть, этому способствовал и сильный ветер со снегом. Лишь темная полоса скал по правую руку не давала сбиться с пути. Но двигаться дальше становилось все тяжелее.

Проблема была в том, что ни одного естественного укрытия до сих пор не попадалось. Мы-то этот маршрут совсем недавно проходили и более-менее помнили, что тут и как. Однако ветер словно озверел. Снег с бешеной скоростью хлестал в лицо, даже башлык толком не спасал.

Лошади от такой погоды, понятно, тоже были не в восторге. Стало ясно всем: дальше идти уже опасно. В любой момент кто-нибудь мог сорваться и улететь под откос.

— К скале прижаться! — проревел Урестов. — Ближе к правому краю, в один ряд!

Команда пошла по цепочке, кто-то перекрикивал ветер, передавая ее дальше. Колонна, поскальзываясь, замедлилась и поползла к каменной стене.

Там не то, чтоб было тихо, но хотя бы с одной стороны нас прикрывала скала, и ветер не так свирепствовал.

Тут я заметил, как идущие впереди стали втягиваться будто бы в саму скалу. Видимость была ни к черту, и даже с двадцати шагов разобрать толком, что происходит, было трудно. Оказалось, дальше скала чуть уходит внутрь, образуя вытянутую нишу.

Места немного, но лучше мы уже вряд ли найдем, да и темнота нещадно подбиралась.

— Тут становимся, — решил урядник.

Спорить с ним никто и не думал — все уже натерпелись от непогоды. Началась суета. Кони фыркали, крутили ушами, но командам подчинялись.

— Вьючных в середку, — скомандовал Урестов. — Верховых вокруг, плотным кругом.

— Понял! — отозвался Артемий. — Давай, хлопцы, шевелитесь!

Начали выстраивать живой заслон. Вьючных загнали в самую глубину ниши, туда, где ветер был потише. Наших коней ставили снаружи, бок к боку. Я потрепал Звездочку, накинул на нее старую овчинную шкуру и пошел помогать готовить место для стоянки.

Мы с Яковом взялись за первую палатку. Когда ее развернули, ветер норовил вырвать полотно из рук. Кое-как вбили колышки в мерзлую землю.

— Держи, Гришка! — рявкнул Михалыч, когда очередной порыв надул крышу, как парус.

Я вцепился что было сил. Казалось, что нас вместе с этой тряпкой сейчас унесет к чертовой матери. Но, с грехом пополам, справились. Крыша натянулась, боковины прижали камнями.

Рядом с нами Артемий и трое казаков колдовали над второй палаткой. Та была заметно больше, возни, соответственно, тоже. Ветром ее несколько раз срывало, колья с натянутыми стропами норовили разлететься в разные стороны.