Видать, понравилось, потому как он повторил процедуру.

— Гриша, — негромко сказал Яков, улыбаясь. — А ты точно уверен, что это ты им командуешь, а не наоборот?

— Михалыч, да мы с ним давно уже как боевые товарищи, — серьезно сказал я.

И мы вместе с Яковом расхохотались.

Разговор с Яковом Михалычем затянулся. Он долго молчал, крутил в пальцах кружку, потом кивнул.

— Прав ты, Гриша, — сказал наконец. — Тайну твою беречь надобно, а не на показ выставлять. Иначе быстро там, — он поднял палец вверх, передернув подбородком, — решат, что такому мальцу не место в глухом углу. И начнется тогда у тебя жизнь неспокойная. Скорее всего в клетку посадят — даже если и золотую, то для казака хуже нету. Клятву тебе даю: ни одна живая душа о тайне твоей от меня не узнает.

— Спаси Христос, Яков Михалыч, — перекрестился я.

А сам внутренне выдохнул. Я почти наверняка ожидал, что именно такие слова от него услышу, но все равно до этого момента напряжение не отпускало.

Потом, подлив горяченького чайку, перешли к насущному.

— Весной, — напомнил Яков, — как только земля подсохнет, начну учить тебя как меня учили, и уже не отвертишься. В бою оно хорошо, да всего не расскажешь.

А по уму науку ту нужно сначала головой понять, а уже потом в деле испытывать. Иначе если ты в бою что-то сделал, да у тебя получилось, то навык этот с тобой на всю жизнь останется, даже если он и не совсем верный, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

— Не так, как сейчас, когда мы то в засаду лезем, то из засады выскакиваем, — продолжил он. — А по уму надо. Будем учиться как ночью действовать, как следы читать, как в секрете сидеть, как языка брать… Много всего, Гриша, и все это нужно правильно уметь делать. Тогда ты станешь не везучим самоучкой, а воином с умениями верными, что поколениями передаются.

— Я только «за», — ответил я. — Сам прекрасно понимаю.

Он кивнул, потом вдруг хлопнул себя по груди.

— Ты вот чего, — сказал. — В Пятигорск поедешь — закажи-ка мне у шорника того портупею, как у тебя. Я уж в бою на тебя поглядел — толковая вещь. Все при себе, и двигаться удобно.

— Разгрузку, что ли?

— Угу, ее.

— Добре, сделаю, — усмехнулся я. — Сейчас мерки снимем, чтоб не забыть.

Нашел обрывок бумаги и карандаш, померял обхват груди бечевкой, пояса, плеч, длину ремней примерно тоже прикинул — все аккуратно записал.

— Только вот дело какое, — добавил я. — Там же кобуру одну или две надо, а они под револьвер делаются. Помнишь, я тогда свои оставлял, пока ты мне их с Пятигорска вместе с разгрузкой не привез?

— Угу, — почесал Яков затылок, сбив набок папаху.

— У меня сейчас один такой «Кольт», который ты подарил, — добрая вещь.

— Давай так, — сказал он. — Я в Пятигорск поеду, у оружейника попрошу такой же на время, пока шорник не сошьет. Мы с нем неплохо ладим, думаю выручит.

— Ну, если так, то и вовсе отлично.

— Договор, — протянул я Якову руку.

— Договор, — пожал он.

Пошутили еще, допили чай, разошлись. У крыльца меня уже поджидал Аслан.

— Гриша, Алена зовет, — сказал он. — Вечерять пора.

— Сейчас, — кивнул я. — Только дело одно сделаю.

Я зашел в свою комнату, открыл сундук, достал «Кольт», снятый с Руднева. Машинка была в хорошем состоянии, как и «Шарпс», что с него же снял. Хоть подонок этот Николай Львович, а за оружием своим следил — сразу видно.

Кобуру с него тогда я тоже взял, поэтому сейчас вложил в нее ствол и пошел к столу, где родные собрались.

В руках лежал револьвер с тяжелым барабаном, удобной рукоятью и проверенной временем конструкцией.

— Аслан, держи, — сказал я. — Это тебе подарок от меня. Владей, джигит. Тебе ж в войско готовиться надо. А то из этого Лефоше французского — почти как серебром палить.

— Чего это? — удивился Аслан, бережно беря «Кольт» и еще толком ничего не понимая в моих словах.

— А то, — усмехнулся я, глянув на деда с Аленкой, внимательно за нами наблюдавших. — Я тебе не говорил, чтоб не расстраивать, да ты и так без дела из него особо не палил. Патроны к Лефоше больно дорого выходят, да еще и достать их задача не из простых.

Признаться, такими в основном офицеры да дворяне небедные владеют — кто, если и серебром палить станет, не обеднеет от того.

Я показал ему, как капсюли вставлять в барабан, как взводить курок, ну и остальное. Он слушал внимательно, как всегда, когда дело серьезное.

— Спаси Христос, Гриша, — перекрестился он.

— Снедать уже садитесь, аника-воины! — заворчал дед с улыбкой. — Стынет ведь все. Вам лишь бы пострелять, да железом погреметь.

За ужином доедали оставшуюся со вчера рыбу и пирожки. Аленка разогрела их на противне в печи, да чесночком сдобрила, ну и постные щи были.

Когда все доели, я отодвинул кружку с чаем и сказал:

— Завтра, Аслан, попробуем лед заготовить для ледника. Я недавно проверял: над нашим водопадом, где мы водозабор в глиняные трубы ставили, лед уже вот настолько схватился, — показал ладонью сантиметров двадцать. — Короче, примерно с ладонь.

— Добре, скажешь, чего делать — натаскаем, не проблема, — ответил Аслан.

— Гришка, — вставил дед, — ты лед этот укладывать станешь — не забудь между слоями мелкой соломой просыпать. Или опилками.

— Помню, деда. С опилками сложнее — это до Сидора идти. Думаю, и соломы хватит. Порубаю мелко, да и хорош.

— Добре, Гриша.

— Чего, Аленка, глядишь так? — спросил я, увидев, что она явно хочет что-то спросить, но стесняется.

— И лед этот, Гриша, — неуверенно спросила она, — холод летом держать сможет?

— Ой, Фома ты неверующая, — хмыкнул я. — Я ж сказывал уже: для этого и делаем. Летом спустился, квасу холодненького налил — лепота. Да и мясо, сало, много чего хранить можно, долго портиться не будет.

— Чего это сразу «неверующая», — глянула на меня Алена, наполовину в шутку, наполовину всерьез. — Я же вживую такого не видывала.

— Пойду тогда Проньку еще предупрежу — он тоже, думаю, поможет, — сказал Аслан и стал одеваться.

С утра, отменив привычную пробежку — точнее, заменив ее тяжелой работой, — мы втроем, я, Аслан и Пронька, пошли к ручью.

Взяли двуручную пилу, еще одну, которой и один сладит, лом, веревку, санки. Дед еще дал два крюка, чтобы из воды тянуть было удобнее.

Я снова ступил на лед. Прошло несколько дней, а по ощущениям он еще сильнее окреп.

Я привязал веревку к поясу, взял одноручную пилу и двинулся к середине. Там нашел лунку правильной квадратной формы. Ее, естественно, замело снегом, пришлось поискать, но в итоге справился.

— Аслан, будь добр, сбегай за деревянной лопатой, — сказал я. — Надо сперва снег в сторону убрать, а то, как намокнет, липнуть будет к ледяным блокам, да и неровные выйдут. А нам-то поровнее нужны.

— Ага, скоро буду, — отозвался Аслан и потрусил в сторону дома.

Пронька пока стоял на берегу и держал меня за конец веревки. Черт его знает — если провалюсь, хоть сможет вытащит. Так-то глубина тут вроде небольшая, но лучше перебдеть.

Еще Аслан сегодня раньше всех встал и баню затопил. Тоже по моей просьбе: вдруг искупаемся — сразу возможность согреться будет.

Я ткнул ломом в лунку и убедился, что снизу уже корочка подмерзла, но ломом это быстро исправил. Потом опустил в прорезь пилу и попробовал пилить.

Дело, скажу я вам, не простое. Пила гуляет, лед скрипит. Варежки быстро мокнут, руки сводит от холода.

Аслан вернулся с лопатой и принялся сгребать снег, а я отошел ближе к берегу, растирая руки.

— Так, братцы, — сказал я. — Отмечаем блоки примерно четыре на пять четвертей. Толщина будет, как лед намерз, примерно с ладонь. Так и тащить можно будет, и на санках сподручнее.

Концом лома на расчищенном льду прочертил прямоугольники нужного размера. Потом опустил пилу в лунку и повел по линии.