Сначала пилил я. Аслан, тоже веревкой за пояс прихваченный, держал рядом лом и вставлял его в распил, как клин, чтобы пилу не закусывало.

Когда рука у меня стала ватной и околела, он меня сменил. Потом и Пронька подошел на смену — у этого увальня лучше всех выходило. Здоровый чертяка, не зря, видать, я его к физкультуре приучал.

Первый блок вышел тяжелый. В итоге тащили его вдвоем, крюками — я с Пронькой, а Аслан на берегу веревку страховал. Не помешает — чем черт не шутит, риск искупаться все же был.

— Ого, — выдохнул Пронька, глядя на глыбу, вытянутую на лед. — Вот это штука.

— Давай, здоровяк, не отлынивай, к санкам тащи, — хохотнул я.

На небольшие санки сделали настил из нескольких досок, прихватив их тремя гвоздями, чтобы лед не свалился. Уложили первый блок — и вернулись к процедуре.

Когда набиралось три штуки, мы, с шутками-прибаутками и околевшими руками, перли санки к леднику, а там складывали рядом. Пусть немного полежат да окрепнут.

Один блок Аслан вместе с Пронькой спустили в ледник, положили на нужное место.

Я прикинул: чтобы один слой застелить, надо шесть таких блоков. Дальше — по шесть сверху, просыпая соломой, как дед велел.

Сделаем высотой примерно в метр. Выходит, пять рядов по шесть блоков, итого тридцать штук.

До полудня мы натаскали к леднику пятнадцать блоков. Между пилкой забегали в баню, руки отогревать. Аслан подкидывал в каменку дров, температура была что надо.

После плотного, но как водится постного обеда, и частичной смены одежды на сухую продолжили работу.

Ну а уже к вечеру, вымотавшиеся, но довольные, завалились в протопленную баню.

Сапог резиновых у нас не водилось в станице, думаю, как и в столице, поэтому ноги были сырые. Не насквозь, конечно. Мы по совету деда Игната еще с утра сегодня старые сапоги рыбьим жиром знатно смазали. Воняло теперь от них, конечно, знатно, но хоть немного, да защитил от воды этот дедовский прием.

За день, сколько бы ни грелись, но при таком занятии промокли и продрогли все знатно, так что баня с веничком сейчас была спасением.

Озерко после наших стараний было не узнать — лед весь в квадратах, как перепаханное поле. Но думаю, ненадолго: за ночь при таком морозце снова коркой стянет.

Утром я открыл глаза и понял, что вставать совсем не хочется. Руки, ноги, спина — все ныло, будто я вчера не лед на санках таскал, а с Пронькой на закорках по станице бегал.

Не особо, видать, свой молодой организм к таким такелажным работам подготовил.

Шашкой махать — одно, а ледяные блоки из озера тянуть — совсем другое. Группы мышц разные работают.

«Главное, чтобы не застудились, — подумал я, осторожно шевеля ногами. — Насмотрелся уже, как Федьку недавно вытаскивали, чуть не с того света. Ни себе, ни близким такого развлечения не желаю».

Все же поднялся, оделся, пошел оправиться да утренние процедуры принять. Холодная вода из рукомойника окончательно выбила остатки сна, зато голова прояснилась.

На календаре уже двадцать второе декабря. Скоро праздник, надо дело перед ним закончить.

Лед вчера мы оставили под открытым небом у ледника, только на ночь укрыли старой рогожей, чтобы снег лишний не налипал.

За ночь он должен был как следует схватиться — сегодня уже можно укладывать.

На кухне парила каша, Аленка с утра хлопотала. Я сел, отпил из кружки чай, морщась от ноющей спины.

— Как руки? — спросил Аслан, хлебая постную кашу.

— Да умаялся что-то, — признался я. — Сам как?

— Тоже, — усмехнулся он. — Если б не баня вчера — я, пожалуй, с постели не встал бы.

— Это верно, — дед, пододвигая к себе миску, кивнул. — Баня после такой работы обязательна, иначе никак.

Он обвел нас взглядом.

— Давайте, заканчивайте уж, — сказал. — Праздник скоро, осталось-то совсем немного.

Мы сразу отправились к леднику. Как ни странно, заранее говорить, что тренировку отменяем не пришлось — Проньки на горизонте не было. Думаю, после вчерашнего он тоже не готов был круги вокруг станицы наматывать.

Ледяные блоки, что мы вчера стаскивали, за ночь и правда окрепли. Поверхность стала сухой, не липкой — таскать сподручнее.

Я сперва занялся соломой. Поставил чурбачок, взял топор и нарубил целое корыто мелкой резки — почитай, сечка для скотины.

— Так, — сказал я, вытирая пот со лба. — Теперь, Аслан, таскать будем.

Сегодня решили Проньку не звать. Самое тяжелое сделали вчера, а втроем в леднике все равно не развернешься.

Мы с Асланом ухватили первый блок с двух сторон за края и осторожно стали спускаться по ступеням вниз. Внутри было ощутимо теплее, чем на улице.

Аслан заранее запалил и подвесил керосиновую лампу — видно было все неплохо.

— Сюда его, к стене, — показал я. — В самый угол.

Поставили глыбу вплотную к стенке, поправили. Бросил пригоршню соломы, забивая щель между льдом и камнем.

Следующий блок лег рядом, опять солома в швы, чуть утрамбовал ногами.

Так, не торопясь, выложили первый ряд из шести блоков. Еще раз просыпал сверху соломой.

Принялись за второй. Таскать все равно тяжело, но не так, как вчера: теперь не мерзнешь, да и варежки сухие.

Ряд за рядом ледник потихоньку наполнялся. Каждый новый слой — шесть блоков, сверху тонкий слой соломы, следующая шестерка наверх.

К полудню управились. Получилось — по-моему — отлично.

Высота, как и прикидывал, около метра. Теперь и на лед уже продукты складывать можно, и все помещение, мощеное песчаником, он охлаждать должен неплохо.

Мы выбрались наружу, размяли спины.

— Ну вот, молодец, Аслан, — сказал я. — Возьми с полки пирожок.

— Какой пирожок, Гриша? — спросил он, разминая спину.

— Шутка такая, — усмехнулся я. — Молодцы мы с тобой, большое дело за два дня сладили. Летом знаешь, как эти дни вспоминать будем, когда в жару холодненького кваса доведется попить…

Я представил себе эту картину и аж зажмурился от удовольствия.

Весь день сегодня, кто мог отвлечься от домашнего хозяйства, занимался общественно полезным трудом.

Несколько станичников лавки у церкви ставили, площадь лопатами очищали, кое-где песком присыпали, особенно деревянные ступени, чтобы на праздник без травм обошлось.

Нас не позвали, про помощь заранее не объявили, а я с ледником переносить не стал, потому участия мы не приняли.

Бабы по домам шуршали, порядки наводили, дворы к празднику готовили. Многие уже успели еловыми ветками украсить.

— Аленка, надо ли чего еще к праздничному столу прикупить? — спросил я, когда мы сели вечерять.

— Нет, Гриша, все уж есть, — ответила она. — Что-то из запасов, кое-что в лавке прикупила, так что не переживай. Стол добрый выйдет.

— Да, Гриша, пока ты носишься невесть, где, — хохотнул дед, — мы с Аленкой уже все обсудили.

— Ну и добре, хоть об этом голова болеть не будет. Гусь-то наш дошел уже, деда?

— Ну а что ему станется, — засмеялся он, — боишься, что улетит?

Он засмеялся и закашлялся, Аслан, сидящий рядом, не сильно хлопнул его по спине ладонью.

— Благодарствую, — хмыкнул дед. — Не боись, Гришка, копченые гуси летать не могут, — поднял он палец вверх и снова расхохотался.

Повечеряли — и разошлись кто куда.

Дед — к себе, Аленка — посуду домывать да прикидывать, что с утра к столу готовить.

Аслан свой «Кольт» достал, любовался, как пацан новой игрушкой. Стал разбирать, чистить. Ствол, правда, был в отличном состоянии — я бы сказал, почти новый.

Я проверил, сыт ли мой «боевой попугай». Хан от мяса, как обычно, не отказался, но голодным тоже не назовешь — ел не спеша.

В комнате был полумрак. Я сел на край кровати, стянул сапоги и задумался о будущей поездке.

«Чего ж ты, Андрей Павлович Афанасьев, там задумал и почему именно пятого числа? — подумал я. — Что такое важное, что два раза весточку прислал».

Значит, либо дело нестандартное, либо какое-то событие к дате привязано.