А еще — то, что мы целую сеть варнаков накрыли вероятнее его планы скорректируются по месту. Остались сами кукловоды, и совсем не ясно, как высоко они сидят.

В голове промелькнуло описанное Рудневым лицо Волка, а следом — Рубанский.

Тот самый владелец заводов, газет и пароходов, который в Ставрополе, возможно, вес имеет не сильно меньше, чем генерал-губернатор.

Я лег, укрылся, прислушался — в доме было тихо, только дед в соседней комнате покашливал.

«Ладно, — сказал я себе. — Вот съездим и узнаем. Надо лишь подготовиться к поездке основательно».

И где-то на середине этих мыслей меня незаметно вырубило.

И вот наступил долгожданный сочельник. Дни до него пролетели в хлопотах — станица готовилась к Рождеству. И в доме у нас тоже все по заведенному порядку шло.

Аленка запасами ворочала, дед нам с Асланом разные задания по наведению порядка выдумывал. Мне уж казалось, что он где-то втайне список отдельный составил, дабы мы не расслаблялись и прочувствовали.

Пост рождественский продолжался, но я был уже в предвкушении. Очень уж соскучился по мясному. А если учесть, что тренировки мы не забрасывали, да почти каждый день по паре часов Семен Феофанович с меня семь потов на своих выселках спускал, то и вовсе без мяса тяжко. Благо с рыбой проблем не было.

Как-то я рыбалку все время, что нахожусь здесь, упускал из виду — надо будет наверстать. Но выручил Трофим Бурсак, наш сосед. Он седмицы три тому назад в Пятигорск катался и привез нам приличный бочонок соленой рыбы, которая в пост очень спасала молодой организм от недостатка белка.

Еще привез мороженой стерляди да осетра. Из последнего наша Аленка по моей просьбе пироги пекла.

В прошлой жизни я, уже будучи в зрелом возрасте, сам выпечку освоил неплохо. Помню, и булочки пек с маком, да с корицей, и хачапури, и пироги с разными начинками. Из последнего более всего нравился палтус — еще по маминому рецепту, из детства.

Делал пирог только из голов палтуса. Тесто дрожжевое ставил, головы с чуть обжаренным луком заворачивал — и в духовку. Филе тоже пробовал, но из голов почему-то лучше выходило. Главное — косточки вовремя в сторону откладывать, зато сочный такой пирог выходит, м-м-м… пальчики оближешь.

— Гриня, ты чего! Уснул, что ли?

— Что, деда?

— Сходишь, спрашиваю?

— Куда, дедушка?

Дед покряхтел, отпил из кружки горячего чая и продолжил:

— Елку, говорю, в дом надобно принесть. Да красивую, а не облезлую какую. Сочельник сегодня, самое время нарядить. Ты чего это ворон считаешь?

— А… елочку. Конечно схожу, дедушка. Да я просто задумался, не обращай внимания.

— Задумался он… Давай-ка сходи да выбери покрасивше.

— Добре, дедушка.

— С тобой пойду, — сказал Аслан.

В ответ я только кивнул.

— И Хана своего не тащи, — буркнул дед. — Нечего птицу морозить, пущай дома сидит.

Сапсан, будто поняв, что речь о нем, повернул голову и слегка наклонил ее, словно что-то спрашивая.

— Добре, — улыбнулся я.

Утеплились с Асланом как могли, про оружие тоже не забыли и, таща за собой санки, отправились в сторону перелеска.

Только отошли от станицы шагов на сто, как за спиной услышали крик:

— Гриша! Да стойте же!

Я повернул голову и увидел, как за нами, словно носорог, несется Пронька. Снег от его ног и санок, которые он тащил за веревку, разлетался в разные стороны.

— Ты чего это, оглашенный, несешься? — спросил я.

— Алена сказала, что вы за елкой направились, — насупился он. — Ну а мне что? Не надо, что ли?

Аслан, глядя на эту картину, хохотнул.

— Ну, Проня, давай, — сказал я. — Вперед пойдешь, дорогу протаптывать будешь. А то гляди, снегу намело, а у тебя вон как ловко по нему бежать выходит.

Мы улыбнулись и дружной компанией двинули дальше.

До ближайшего перелеска пришлось топать версты три. Не сказать, что уж очень далеко, но и не ближний свет.

Рядом со станицей тоже елочки попадались, да только не принято было их трогать: коли каждый год по елке под боком рубить, к следующему Рождеству и брать будет нечего. Да и от ветра лишнего прикрывают, и тень в жару дают — берегли их короче.

А вот в перелеске их с избытком. Главное — не в одном месте все под корень валить, а с умом выбирать, чтоб лес потом сам восстановиться мог.

— Пелагее тоже елка нужна, — сказал я, когда в лесок вошли.

— Найдем, — кивнул Аслан.

Вчера, заскочив к Колотовым, я забрал пряники, что Пелагее заказывал. Надо сказать, на загляденье вышли: медовые, с белой глазурью, узорами простенькими украшены — завитки, цветочки всякие.

Формы пряников хозяйка тоже постаралась разнообразить: звездочки, елочки, зверушки разные.

— Вон та, — Аслан показал чуть в сторону. — Красивая.

— Для Пелагеи возьмем, — прикинул я.

Срубил елочку топором. По высоте вышла около полутора метров. Себе и Проньке праздничные хвойные деревья сыскались тоже быстро.

Последнюю елку как раз для Проньки выбирали. Он сначала здоровую захотел, почти трехметровую, но я это желание пресек.

— Тебе, Проня, — сказал я, — зачем такая большая? Она и в хату вашу не войдет.

— Эх, ладно… тогда вон ту, — проворчал он.

В итоге сошлись на аккуратной елочке. Пушистая красавица стояла на опушке чуть поодаль. Я снял с пояса топор, примерился.

— Отойди подальше, Проня, не мешайся под ногами, — хмыкнул я.

Только он сделал шаг назад и чуть в сторону, как под ним что-то хрустнуло, и земля будто ушла из-под ног.

— Ой-еее! — успел только выкрикнуть Пронька — и провалился вниз, пропав из виду.

— Проня, твою душу! — выругался я, прыгая к провалу.

Глянул вниз:

— Живой там⁈ — рявкнул я, хватая его за шиворот и помогая подняться. — Не сломал ничего?

— Да не… не сломал, кажись, — прохрипел он. — Но я… Это че за яма, Гриша?

— А мне почем знать. Сейчас вытаскивать будем!

Обвязывать его не пришлось, просто бросили конец веревки, и он сам смог выкарабкаться.

— Ты как? — спросил Аслан, уже ощупывая его ноги.

— Да целый я, — выдохнул он. — Только… страшно было. Вообще не весело.

— А ты думал, — вздохнул я. — Хорошо, что шею не свернул, Проня — не мудрено ведь.

Аслан разглядывал провал, из которого только что вылез друг.

— Гриша, может, глянем, чего там?

— Интересно, Аслан? — повернул я к нему голову.

— Ну еще бы. Что за ямы в лесу такие?

— Тогда бери лопату, снег откидывай, поглядим.

Мы аккуратно начали расчищать края провала, снег отбрасывая в стороны. Вниз все равно насыпалось прилично, и теперь на дне ямы белым-бело.

— Аслан, давай я спущусь, а ты за веревку меня подержишь.

— Держи, привязывайся, — он протянул мне веревку.

Я привязал ее к поясу и стал спускаться, потихоньку стравливая — Пронькин метод «вниз головой» применять не стал.

Если Проньке яма была по грудь, то мне — по плечи. Что поделать — выше меня этот переросток почти на голову, но, думаю, скоро нагоню.

Ногами распинал снег и ничего подозрительного не заметил, кроме обломков старых досок и комьев земли. Видимо, они и треснули, не выдержав Прошиного веса.

Огляделся по стенам, машинально отметив, что они приблизительно правильной формы — значит, провал с большой долей вероятности дело чьих-то рук, а не природное явление.

Провел рукой по стенке, местами осыпалась земля. Перешел к другой стене — и пальцы наткнулись не на землю, а на что-то ровное, слегка шероховатое. Доски это.

— Аслан! — крикнул я наверх. — Топор подай!

— Лови! — откликнулся он.

Я перехватил топор поудобнее и начал тихонько поддевать доски. Они и правда оказались трухлявые. Пара легких ударов в стык — и первая отвалилась, рассыпавшись.

За ней вторая, третья. Земля осыпалась вместе с трухой, и постепенно открылась ниша, в которой я разглядел что-то темное.

— Да ну… — пробормотал я.