К тому же Яков уже давно на меня поглядывает и о чем-то догадывается. Остается надеяться, что не выдаст мою тайну, а уж после боя, в спокойной обстановке, я с ним поговорю. Признаться, доверяю я этому суровому казаку, с которым не раз уже в переделках побывать доводилось. В общем, время покажет, чего сейчас гадать.

Я со стороны наблюдал их разговор и увидел, как Гаврила Трофимыч нахмурился, глянул вперед, потом перевел взгляд на меня.

— Гришка! — рявкнул он. — Сюда!

— С тыла с Яковом зайти к басурманам сумеешь? — спросил атаман.

— Сумеем, — ответил я. — Через ельник крюком обойдем, там недалеко. И, кажись, я уже понимаю, где они сидят.

— Сколько тебе людей? — спросил Яков.

— Ты, Аслан, Захар, Артемий — думается, этого хватит. Остальные могут к нашим в балку спускаться, отвлекут на себя и основной бой дадут. Мы же постараемся не дать им после этого тикать.

Гаврила Трофимыч кивнул, прикидывая.

— Добре, — решил он. — Яков, возьми еще хоть тройку своих. Действуете по обстановке. Как мы начнем их прижимать — и так услышите. И без геройства там, понял ли?

— Понял, атаман, — коротко бросил Яков. — Сделаем.

— Аслан, — я обернулся. — Выходим.

— С нами идешь и вперед всех не рвись, — предупредил я. — Нам всем живыми домой воротиться надо.

— Как водится, Гриша, — буркнул он в ответ.

Собираться было не нужно, и наша восьмерка выдвинулась в обход, чуть левее. Отряд же двинул к балке, оставив нескольких казаков присматривать за конями.

Как только прошли через первый ряд елей, снег стал девственно белым, и ноги уже немного проваливались. Благо был он мягкий, сапоги не увязали, как в болотине. Я поправил ремень с винтовкой, проверил оба револьвера в разгрузке.

— Слушаем сюда, — Яков присел на корточки и ткнул пальцем в снег, рисуя схему. — Вот тут наш хребет. Здесь ельник, где шестеро сидят. Чуть ниже камень, за ним наши. Мы пойдем вот так, в обход, вдоль ребра, выйдем им за плечо. Захар с Харитоном — левее, Артемий с Василием — правее. Гришка — в середине, Аслан за ним. Ты, Петя, со мной пойдешь, мы на подстраховке. Понятно?

— Понятно, — почти хором отозвались мы.

— И по сторонам глядите. Стрельбу до вступления в бой основного отряда не открывать. А лучше, по возможности, и тогда повременить. Куда уж лучше будет горцев врасплох застать, — Яков поднял на нас тяжелый взгляд. — Ясно?

— Ясно, — повторили мы.

— Ну, с Богом, братцы.

Я еще раз нащупал под черкеской свистульку с Ханом. В полет входить пока не собирался, но образами поставил перед ним задачу вести меня, чтобы, не дай Бог, на какую засаду нежданную не налететь.

Пошли цепочкой. Снег был примерно по щиколотку, местами выше, но идти можно. Внизу, со стороны балки, все так же редко хлопали выстрелы.

— Аслан, — тихо окликнул я, когда он поравнялся. — Твоя задача — левый фланг держать. Кто голову поднимет — сразу бей.

— Понял, — кивнул он. — За спину не переживай.

— За собой лучше смотри, — фыркнул я.

Он усмехнулся, но спорить не стал.

Минут через десять, а может, и раньше, мы вылезли к тому самому ельнику, что я видел глазами Хана. Сверху он выглядел безобидно: деревья, кучи снега, кое-где темные камни торчат. Яков показал рукой чуть ниже и вопросительно приподнял бровь. Я кивнул.

Мы аккуратно обошли ельник с тыла, стараясь держаться складок местности, где нас снизу не видно.

Сюда уже доносились приглушенные голоса горцев и иногда лязг оружия — видно, кто-то как раз заряжался.

Я осторожно выполз чуть вперед на позицию, нашел щель между двумя почти сросшимися стволами, приложил глаз к прицелу.

Снизу слева, на склоне, увидел троих — лежат, стволы направлены вниз, к балке. Чуть выше, у растрескавшегося валуна, сидел тот самый бородатый, которого я отметил еще в полете. Лицо смуглое, борода аккуратная, папаха добротная, мохнатая.

В какой-то момент снизу раздалось множество выстрелов — у основного отряда началось веселье. Донеслись команды Гаврилы Трофимыча.

— Любо, братцы, любо! — Послышались голоса отстреливающихся казаков — явно обрадовались подмоге.

Я плавно выбрал спуск. Револьверный «Кольт» М1855 толкнул в плечо.

Бородатый дернулся, схватился за грудь и завалился на бок. Почти одновременно грянул выстрел Аслана.

Его штуцер выдал сочный звук, и тот, что сидел рядом с бородатым, откинул голову, опрокинувшись на дерево.

Краем глаза я увидел, как Захар с Харитоном вывалились чуть левее и дали залп по тем, что лежали ниже, вне нашей зоны видимости. Надеюсь, попали. Справа Артемий с Василием отработали так же слаженно. Верхняя группа непримиримых быстро кончилась.

Те, кто еще был жив, дернулись, пытаясь отползти вверх, но уже поздно.

— Не стой! — Яков толкнул меня плечом. — Гляди!

Я перевел «Кольт» чуть правее — там пробегал горец в мохнатой папахе. Стрелял почти вслепую, по вспышке.

Но дистанция была небольшая, и еще один рухнул в снег.

Внизу, в балке, уже шла настоящая сеча. Наши выдавливали абреков из балки массированным огнем. Как ни крути, а три с лишним десятка стволов — это вам не баран чихнул. Крики раненых, стоны, шум выстрелов — все это слилось в один, не прекращающийся гул. Горцев теснили к камню, за которым была пятерка казаков и двое раненых.

— Яков! — крикнул кто-то слева. — Один вверх дернул!

Я успел заметить, как горец, вместо того чтобы палить вниз, рванул вверх по склону, к хребту. Видать, почуял неладное. Двигался легко, словно по ступенькам, почти не проваливаясь в снег.

— Мой, — коротко сказал Аслан, вскидывая штуцер.

— Давай, — кивнул я.

Аслан прицелился, нажал на спусковой крючок и окутался облаком дыма, который тут же стало сносить легким ветерком. Абрек будто запнулся и покатился обратно вниз по склону.

Мы с Яковом еще раз отработали по тем, кто шевелился.

Потом стрелять стало некуда, да и нечем: те, кто остался жив, или вжались в землю, или пятятся вниз — там их встретят наши. Я принялся перезаряжать винтовку и закончил одновременно с Асланом.

— Вниз! — скомандовал Яков. — Гришка, Аслан, со мной. Остальные прикрывают.

Мы сорвались с места и побежали по склону, цепляясь сапогами за выступающие из земли корни. Периодически по лицу хлестало ветками.

Остановились, и я успел увидеть, как низкий, коренастый абрек с кинжалом в руке рванул прямо к лежащему раненому — тому самому, у которого нога перебита была.

Без лишних слов я рванул вперед. Здесь были и наша пятерка, оставшаяся на прикрытии, и горцы, которым просто некуда было отступать — потому они и решились идти на прорыв именно тут.

Бой уже переходил в рукопашную.

Я бросил винтовку перед собой на землю, в последний момент пнул ее в сторону, тем самым убирая в сундук. Так хоть исчезновение оружия из рук никто заметить не должен был — показалось мне в тот момент.

В такой кутерьме стрелять было опасно — своих легко задеть. На ходу я потащил левой револьвер из нагрудной кобуры, а правой — шашку.

Пробегая мимо схватившихся с казаками горцев, успел на бегу выстрелить одному в бок, а второму, не останавливаясь, рубанул по спине.

Абрек, которому я хотел помешать, уже заносил клинок над раненым. Но я успел первым. Выстрел — и тот откинулся в сторону, не выпуская из рук кинжала.

В следующий миг какой-то изворотливый и довольно массивный горец влетел в меня правым плечом. Весовые категории у нас были совсем разные — меня просто снесло.

На несколько мгновений сознание поплыло.

Когда я открыл глаза, увидел нависшего надо мной абрека и медленно приближающийся к груди кинжал.

Еще успел расслышать гортанный, хриплый голос:

— За Умара ответишь, сын собаки!

Все произошло очень стремительно.

Я летел вперед без прикрытия, на скорости, чтобы предотвратить гибель раненого казака, и когда меня сбили с ног, толком ничего понять не успел. Будто самосвал, несущийся под горку, пронесся, задев незначительное препятствие и отшвырнул в сторону. Кратковременная дезориентация, провал в темноту и потеря сознания.