— Держись ближе ко мне, — крикнул я Аслану, перекрывая гул голосов и звон стремян.

Он в ответ кивнул, чуть наклонившись в седле.

— Рысью! — рявкнул атаман.

Звездочка сразу потянула вперед, охотно, только я повод чуть придержал, чтобы не выскакивала из строя. Снег из-под копыт летел крупными комками. Даже на такой скорости морозец чувствовался.

До балки за Глинистой, если напрямую, рысью минут двадцать — двадцать пять ходу, если без особых задержек. Я прикинул: семеро наших, что там остались прикрывать отход, уже порядком времени под огнем сидят. Дай Бог, успеем, и все еще живы.

Когда чуть оторвались от станицы, строй поднажал. Где дорога позволяла, переходили на галоп, потом снова сбавляли до рыси. От лошадей валил пар, а нам в седлах на ветру было вовсе не жарко.

На очередном отрезке рыси я осторожно развязал кокон, в котором сидел Хан. От такой скачки сапсан был не в восторге и уже подавал недовольные звуки. Я пытался образами объяснить ему, что нужно потерпеть, но это мало помогало. Птица внутри шевельнулась, встрепенулась, впиваясь когтями в луку седла.

— Пора разведать, Хан, — пробормотал я сквозь зубы.

Образами посылал ему задание. В режим полета, пока мы движемся, входить не буду, но нужно, чтобы сокол выявил всех атакующих, а также распознал наших, дабы, как только выдастся мгновение, я мог споро провести воздушную разведку местности.

Если сейчас переключусь на зрение Хана, то с лошади слечу очень быстро — чего совсем не хотелось бы.

Краем глаза я заметил, как Паша Легких, скакавший чуть сбоку от атамана, перегнулся к нему и что-то сказал. Строев кивнул, махнул рукой, показывая направление — в сторону, где за белыми перелесками темнела полоса балок и ельника.

— Скоро будем, — донесся до меня голос Захара. Он поравнялся на миг, скосил на меня взгляд. — Гляди в оба, казак!

— Понял, — коротко ответил я.

Наконец атаман снова поднял руку. Строй стал замедляться и перешел на рысь.

Хан взмыл почти вертикально со скачущей Звездочки, хлопнув крыльями, набирая высоту, и уже через пару мгновений превратился в небольшую темную точку на серо-белом небе.

«Держись над врагами, разведай все их позиции, — постарался я поставить ему задачу, выравнивая дыхание. — Прямо над самыми головами, понял? Мне нужно видеть, откуда бьют и сколько их».

Ответа, конечно, не последовало, но я надеялся, что он меня понял.

Еще через минуту до нас донесся глухой звук выстрела. Пауза. Потом — еще один, но уже немного в стороне.

— Началось, — выдохнул кто-то в строю.

Выстрелы звучали редко. Это одновременно и радовало, и напрягало. Радовало — значит, не жгут и не палят почем зря. Напрягало — при такой скорострельности, как у наших дульнозарядок, редкие хлопки могли означать, что стрелять уже почти некому.

— Держать строй! — крикнул атаман. — Не разбредаться!

Передний край отряда уже почти въехал в перелесок. Снег под копытами становился глубже, на обочинах виднелись темные пятна — скорее всего вода под коркой льда. Где-то совсем рядом должен был начинаться склон в направлении балки.

Я наклонился чуть вперед, погладил Звездочку по шее. Она дернула ухом в мою сторону, фыркнула, но шаг не сбила.

— Иди ровнее, красавица, — тихо попросил я.

С трудом, но я смог разглядеть в небе мечущуюся точку — моего Хана. Видать, пришло время быстро оглядеться: в галоп здесь уж точно переходить не станем.

Я сильнее прижался к шее Звездочки, почти лег на гриву. Сделал глубокий вдох, выровнял ход лошади, чтобы не трусила, и только после этого позволил себе привычно войти в режим полета.

Хан был как раз над первой группой врагов, засевшей в ельнике, чуть ниже гребня. Такую кавказскую ель я часто встречал в предгорьях, чаще на склонах, в распадках и ущельях.

Я сконцентрировался и разглядел шестерых горцев. Трое залегли за камнями, двое сидели у деревьев, заряжая ружья, а один полз вправо — видать, менял позицию.

Я вывалился из полета резко, на миг потемнело в глазах. Звездочка дернулась подо мной, почувствовав, что я на секунду пропал. Я рывком перехватил повод, придержал, выровнял ее.

— Тихо, девка, — шепнул я, погладив по шее. — Держи меня.

Сделал пару глубоких вдохов, огляделся по сторонам. Кивнул Аслану — он ответил тем же. Видимо, удивился моему поведению, но вида особо не подал.

Я снова приник к гриве, щекой прислонившись к теплой шерсти, обхватив шею руками. В этот раз Хан прошел чуть левее, ко второй группе. Четверо у камня, который торчит из склона, как огромный зуб. Двое за ним прячутся, двое сидят чуть выше. Один из них одет побогаче, и по жестикуляции я готов был поспорить, что это старший их отряда.

Он коротко показывал руками, один, что за камнем, начал движение, выползая, прижимаясь к земле — видать, хотел зайти во фланг нашим.

Когда я во второй раз вышел из полета, то чуть не выпал из седла, едва успел перехватить луку. Звездочка всхрапнула, но в сторону не ушла — умница.

— Нормально, — сквозь зубы выдохнул я, сам себе.

Пока везло, но все приходилось делать на ходу. Скоро наш отряд приблизится к балке, и хорошо бы понимать, с кем именно нам придется иметь дело.

В голове после такого слегка шумело, но я прекрасно понимал, что придется еще раз довериться лошади. Надо своих разглядеть — по-другому никак.

Я дождался, когда отряд перейдет на шаг, и на счет три провалился в полет. Хан планировал над балкой. Я увидел ее глазами — узкая, зажатая между склонами. Вижу ельник, камень, про который Паша рассказывал. И за ним наши сидят.

Их семеро. Двое лежали чуть в стороне, на каких-то подстилках. Один прижимает к себе руку с окровавленной повязкой, у другого что-то с ногой — по всему, тоже огнестрельное схлопотал. Ну дай Бог, не серьезно: если бы важную артерию перебило, глядишь, уже бы и представился прямиком здесь.

Пятеро занимались тем, зачем и были тут оставлены. Один стрелял, второй подавал ему заряженное, третий выглядывал с края, периодически вскидывая ружье и тут же уходя назад, оставшаяся двойка тоже была при деле.

Камень их пока прикрывал, но, если непримиримые обойдут с фланга, это место станет ловушкой.

Я потянул взгляд чуть дальше и увидел еще группу горцев. Всего их выходило пятнадцать, когда я пересчитал головы по движущимся силуэтам. На всякий случай пересчитал еще раз. Арифметика выходила не в нашу пользу: пятеро наших на ногах и втрое больше абреков.

Я вынырнул из полета и чуть не навернулся, потому что именно в этот момент Звездочка затормозила. Наш отряд встал — видимо, поступила команда спешиться.

Все стали слезать с коней. Я, оказавшись на земле, передал уздечку Аслану, а сам отступил на несколько шагов в сторону — к Якову. Тот уже косился, ища меня взглядом, и когда я подошел, вопросительно приподнял одну бровь.

— Пятнадцать, — сказал я тихо, чтобы не орать на весь строй. — Три группы. Шесть абреков в ельнике, пятерка чуть выше по склону и четверо у камня, который зубом торчит.

— Какие расстояния? — не переставая озираться по сторонам, спросил он.

— От наших до камня, где четверка засела, шагов сорок пять — пятьдесят, остальные подальше. Но чую, они во фланг казакам зайти хотят. От нас, если сейчас по хребту обходить, — меньше версты. Да и у наших двое раненых имеется, и это…

— Чего еще, Гриша?

— Не выдавай, откуда сведения, Михалыч, сам знаешь. Лучше давай малой группой обойдем, я знаю, как зайти сподручнее. А основной отряд пусть в балку спускается. Мы их так в клещи возьмем с разных сторон.

Яков буквально пару секунд подумал и посмотрел на меня.

— Добре, Гриша, а с тобой потом поговорим.

Пластун развернулся и споро направился к атаману.

Почему я вот так все выложил Якову? Тут все просто и сложно одновременно. Не могу я взять так и скрыть важную информацию, которая жизни спасти может. Да и один с этими ухорезами не справлюсь. Никто меня одного, малолетку, все равно не отпустит.