Тяжелая свинцовая пуля вошла в грудь Жирновского. Граф дернулся, словно от удара кулаком, вскинул руки и начал заваливаться на спину.

У костра в этот момент сидели двое из тех ухарей, которых Жирновский в Боровской выдавал за рудознатцев. Теперь они в темноте наблюдали, как их наниматель падает на каменистую землю.

Меня они видеть не могли: слишком долго пялились на огонь. Разве что вспышку выстрела заметили. Зато я их видел, как на ладони.

В руках у меня была револьверная винтовка Кольт М1855. Редкий зверь. Пару месяцев назад штабс-капитан Афанасьев в Ставрополе подарил. Я вообще не уверен, что еще у кого-нибудь на всем Кавказе найдется такой образец.

В барабане оставалось пять выстрелов. Когда граф заваливался, я перенес прицел на самого шустрого у костра. Тот первым сообразил, что началось что-то непотребное, дернулся к своему дульнозарядному ружью — но подняться не успел и тут же составил компанию графу на земле.

Второй оказался толковее. К ружью не потянулся — просто рухнул на землю и пополз в сторону палатки. Надо сказать, довольно споро. Почти по-пластунски, с одной оговоркой: пятую точку оттопыривал так, что в учебке в прошлой жизни меня бы за такое сержант сожрал бы с потрохами.

Вот эта самая точка и получила пулю. Он взвыл так, что даже эхо пошло гулять.

Крики и выстрелы, конечно, не могли остаться незамеченными. В пятидесяти — семидесяти шагах стоял лагерь горцев. Пятерка абреков повскакала, схватила оружие и двинула к палаткам Жирновского выяснять, откуда пришла беда.

Вот они-то и были моей главной проблемой. Из людей графа целым оставался всего один — и то неизвестно, куда он заныкался.

Горцы вскочили быстро. Они были далековато, но в свете своего костра я видел силуэты, которые крались к лагерю Жирновского. Заходили грамотно. По всему было видно — вояки бывалые, в горах им приходилось воевать и не раз.

Правда, пока они не знали, против какой силы им предстоит работать. Я сделал три выстрела почти без пауз, и с их стороны это могло выглядеть как работа минимум трех стрелков.

В барабане винтовки оставалось три патрона. Тратить их надо было с умом.

Перезарядить капсюльный барабан, да еще в такой темноте, я точно сейчас не успевал. Поэтому вытащил из своего сундука дульнозарядный штуцер — один из старых трофеев. Всего у меня было два таких, заранее снаряженных как раз на подобный случай.

Дальность боя у штуцера, пожалуй, даже выше, чем у револьверной винтовки. Из Кольта я уверенно поражал цели на двести метров, дальше уже начиналась лотерея.

Я навел прицел на абрека, что крался возле палатки графа, и нажал на спуск. Пуля угодила ему в корпус. Он шел, согнувшись и так же сложился, заваливаясь рядом со входом.

Горцы сразу стали осторожнее. Начали занимать укрытия, прятаться за камни. Меня они по-прежнему не видели, но вспышки выстрелов точно пропустить не могли. Поэтому после каждого нажатия на спуск я менял позицию. Две пули, прилетевшие в прежнее место засидки, только подтвердили, что перестраховываюсь я не зря.

Эх, был бы рядом Яков, да еще откуда-нибудь со стороны подстраховал бы — тогда стало бы куда веселее. Но играем теми картами, что есть.

Один из абреков выпрямился и начал орать своим, размахивая руками и указывая в мою сторону. Открыт он был всего на полкорпуса. Я выстрелил, но промазал. Не понятно отчего. Сразу выстрелил повторно в цель. Пуля попала в плечо абрека.

В боеспособном состоянии осталось трое горцев и, где-то там, один из наемников.

А вот и он.

Не пойму, какого черта этот последний «рудознатец» только сейчас выполз из палатки. То ли сон крепкий, то ли решил отсидеться, пока все само не рассосется. Теперь видимо, понял, что схорониться до лучших времен не получиться. Вход был прекрасно освещен костром, так что я не стал затягивать: последний заряд револьверной винтовки ушел в него. Липовый «инженер» рухнул там же, на входе.

Осталось трое абреков. Результат неплохой. Плохо то, что из заряженного длинноствольного оружия у меня оставался только один штуцер. Состояние у него было похуже, чем у первого, но на безрыбье и рак рыба.

Я сменил позицию и затаился за валуном.

Троица горцев тоже подобрала себе приличные укрытия, и снять их отсюда уже не получалось. Прошла, наверное, минута. Это была целая минута тишины — если не считать звуков ветра.

Ветер, к счастью, дул мне в лицо, поэтому еле слышные шорохи от абреков доносились, а те, что издавал я, горцы скорее всего не слышали, все по науке.

Наступило затишье, я не шевелился. Абреки тоже молчали. Только ветер, редкое ржание лошадей и стоны раненых. В такой ситуации главное — не потерять концентрацию и ждать нужного момента.

Сколько прошло времени, не знаю. Может, час. Костер горцев почти догорел, а у Жирновского значительно ослаб.

Можно было бы решить, что абреки плюнули и завалились спать, но я в сказки не верил.

Продолжал наблюдать. В отсветах костра разглядел силуэт одного из них. Видимо, тот решил сменить позицию.

У меня был один шанс. Последний заряженный штуцер. Хоть и потрепанный, но вполне рабочий.

Я взял фигуру в прицел и выстрелил, тут же меняя позицию.

Ответ не заставил себя ждать: пуля врезалась в камень, из-за которого я только что стрелял.

Осталось двое. Скорее всего заряженного оружия у них тоже нет. Перезаряжать в таких условиях — то еще удовольствие. Это тебе не магазин на автомате сменить, тут целые танцы с бубном вокруг дульнозарядного ружья требуется проводить.

Снова стало тихо.

Двое против меня — расклад уже терпимый. Я не спешил. Тихо отползал к большому валуну метрах в десяти. Там, укрывшись, попробовал на ощупь в темноте перезарядить револьверную винтовку.

По звукам со стороны абреков понял, что и они заняты ровно тем же самым.

Так мы и сидели, пока не начало светать.

Как только небо начало сереть, я вытащил свой козырь — воздушную разведку. Хан поднялся в небо, сделал круг и показал мне, где затаились противники.

Я решил повторить трюк с камнем, который уже однажды выручил. Вошел в полет, отлетел в сторону и поднял небольшой булыжник граммов на сто — сто пятьдесят. В руке такой кажется пустяком, но с высоты десяти метров, если в башку прилетит — мало не покажется.

Бомбардир из меня вышел так себе: прямо в абрека не попал. Зато испугал его знатно. Камень грохнулся прямо возле него, возможно даже слегка чиркнув по руке.

Горец, вжавшийся в скальный выступ, дернулся и отпрыгнул, когда рядом с ногой с грохотом шваркнулся камень.

Мне этого хватило. Я был уже изготовлен к стрельбе. Открылся он всего на миг — и схлопотал пулю в бедро. Заорал так, что стало ясно: задело кость.

Второй высовываться не стал, просто выстрелил. Значит, теперь ему снова придется устраивать весь обряд перезарядки.

Медлить я не стал. Поднялся в полный рост и рванул к нему.

Расстояние было небольшим — метров двадцать. Я преодолел его за считаные секунды.

Горец, как я и ожидал, судорожно пытался ускорить перезарядку, но ничего у него не выходило. Один выстрел из револьвера — и я оборвал его старания.

Обвел взглядом поле боя. Расслабляться рано: мало ли, кто еще из моих «крестничков» оказался живучим.

Дал Хану команду. Сокол облетел тела, показал, что признаков опасности не наблюдается.

Тогда я пошел в обход — добивать и проверять.

Людей графа в живых не осталось, как и самого. Раненые горцы мне в такой дали от станицы были ни к чему, так что я собирался поставить в этом деле точку.

В обеих руках у меня были револьверы: один — «Ремингтон» второй — тульский от Готлякова, та самая, скорее всего экспериментальная модель с заменяемым барабаном.

Начал с горцев. Шел медленно, не спеша, постоянно оглядываясь.

Перед этой не самой приятной работой я еще раз Хан все осмотрел. Никаких сюрпризов не намечалось.