— Понял, — кивнул я.

Я еще раз взглянул на урядника.

— Держитесь, Егор Андреевич, — тихо сказал я.

Он моргнул в ответ, слегка дернув уголком губ.

На улицу я вышел уже ближе к обеду. Решил пройтись до правления — все равно по пути. Да и новости, может, какие появились после вчерашнего.

Во дворе перед крыльцом стояла подвода с лошадкой не первой свежести, но еще вполне рабочей. Рядом суетился парень лет тридцати, плечистый, в овчинном полушубке. Кучерской кнут намотан на руку, на ногах — добротные, хоть и немного сбитые сапоги.

«Это, кажись, и есть наш Семен-подводчик», — мелькнуло в голове.

Он как раз возился с мешками: два уже лежали на задке, третий поднимал. На одном из мешков я разглядел клеймо — купец Макаров.

Семен поднял голову, заметив меня. На лице отразилось что-то вроде вежливой готовности поклониться, но на миг, пока он думал, я успел увидеть, как взгляд его скользнул в сторону, словно он кого-то искал за моей спиной.

— День добрый, Григорий, — первым заговорил он.

— Добрый, Семен, — ответил я, подходя ближе. — Товар от Макарова привезли?

— Ага, — кивнул он. — По его поручению. Сахар, крупы, кое-что еще. К празднику же, — попробовал улыбнуться.

— Праздник праздником, а время неспокойное, — примирительно заметил я. — Слыхал ведь про разъезд в балке?

— Кто ж не слыхал, — Семен перекрестился. — Слава Богу, живыми вернулись.

Я внимательно наблюдал за его мимикой, и мне показалось, что взгляд его во время ответа снова дернулся в сторону крыльца правления, будто кого-то ждал оттуда.

— Чего, начальство ждешь? — спросил я, делая вид, что не замечаю его нервозности.

— Да… да, — запнулся он. — Оплатить должны. Да еще обещались мешок соли взять.

Я кивнул.

— Ладно, не буду отвлекать, — сказал я. — Бог в помощь.

— Благодарствую, — ответил он мне с видимым облегчением, хотя старался этого не показать, держась уверенно.

Я пошел дальше, проматывая в голове странное поведение подводчика. Нервозность в его действиях я почувствовал — а это, скорей всего, неспроста.

Поодаль, у коновязи, увидел Якова: он тряпкой коня своего протирал.

— Здорово дневали, Яков Михалыч, — окликнул я.

— Слава Богу, Гриша. Какими судьбами?

— Да вот, Егора Андреича проведывать ходил.

— И как он там?

— Даст Бог, на ноги встанет, — ответил я. — Эскулап наш хоть и не семи пядей во лбу, но дело свое знает. Думаю, все обойдется. Но не об этом сейчас, Михалыч, — добавил я уже тише.

Яков выпрямился, оперся ладонью о круп лошади и уставился на меня.

— Семена видишь, — продолжил я. — Нашего подводчика. Мотается у правления, товар Макарова привез. И вроде все, как всегда, да только дерганный он какой-то. Особенно когда я спросил, слыхал ли про разъезд в балке.

— Это как? — прищурился Яков и будто невзначай глянув в сторону Семена.

— Да так, — ответил я. — Меня увидел — лицо дернулось, глазами по сторонам — кого-то все за искал. Говорит, кажись, ровно, но взгляд бегает.

Яков задумчиво потер подбородок.

— Мог просто нервничать.

— Мог, — согласился я. — Потому я тебе и говорю, а не к атаману иду. Но одно к одному, кажись, складывается. Он про разъезд знал, в дороге часто бывает, весточку кому надо легко передать, мог.

— Добре, — сказал пластун. — Надо пригляд за ним держать и на чеку быть.

— И как приглядывать станем? — спросил я. — Спугнуть нельзя.

Яков улыбнулся своей фирменной волчьей улыбкой.

— Во-первых, — продолжил он, — узнаем у Макарова, сколько тот ему платит. Сколько у Семена в кошеле водится, по средствам ли семья живет.

Он говорил негромко, не глядя на меня, словно сам с собой, тряпкой по шее коня водил, будто его сейчас больше всего интересовала лошадиная шерсть, и ничего более.

— Во-вторых, — он повел плечом, — глянем, куда он по вечерам бегает. Кто к нему в хату ходит, с кем по углам шепчется. Тут уж мои люди пригодятся, — усмехнулся он.

Я кивнул.

— А, в-третьих, — Яков наконец поднял голову и посмотрел мимо меня, через плечо, — ты сейчас держись так, словно мы тут лошадей обсуждаем или охоту.

В голосе у него что-то поменялось, я непроизвольно дернул бровью.

— Это еще зачем? — спросил я.

— Затем, — протянул Яков, уголком рта показывая в сторону ворот, — что наш подводчик уже который раз сюда зенки таращит.

Я медленно, насколько мог, обернулся, стараясь сделать вид, что просто оглядываюсь.

У входа во двор, у самого столба, стоял Семен, делая вид, что поправляет подпругу у своей клячи, но при этом все время косился в нашу сторону. Когда заметил, что я на него смотрю, резко дернул головой и попытался натянуть улыбку.

Я боковым зрением видел, как Яков, не глядя в его сторону, снова принялся тереть коню бок, будто его и правда только шерсть интересовала.

— Так вот, Гришка, — совершенно будничным тоном произнес он, — значит, говоришь, жеребца тебе к лету доброго подобрать?

— Да, надо бы. И дед поминал, — подыграл я.

Семен еще немного помялся у столба, потом все-таки дернул кнутом, прикрикнул на лошадь и покатил телегу. Но, отъезжая, все равно оглянулся — на нас.

— Видал? — спросил Яков.

— Видал, — ответил я. — И что думаешь?

Он положил тряпку на ограду, потер пальцами переносицу.

— Думаю, — произнес он медленно, — что наш крот либо очень труслив, либо очень уверен в себе.

Я хмыкнул.

— Значит, план меняется? — уточнил я.

— Нет, — покачал головой Яков. — План остается. Просто времени у нас, похоже, чуть меньше, чем думали. Чует опаску, похоже. — Он оглянулся по сторонам.

— Ты это пойми, Гришка, — сказал он, — сегодня он просто уши тут грел. А завтра решит, что ему опять пора кого-нибудь в засаду завести. Вопрос только — кого выберет: купцов каких или разъезд казачий.

До Рождества оставалось всего ничего. Праздник обещал быть веселым. Вот только перед этим у нас с Яков Михалычем похоже намечалась еще одна «служба» — тихая, но очень важная.

Мы стояли с Яковом и переваривали сложившуюся ситуацию. Крупными мазками план уже был оговорен, оставалось начать действовать, но что-то определенно не давало мне покоя.

— Ты чего задумался, Гриш?

— Да понимаешь, общая картина не складывается, — поморщился я.

— Ну-ка, о чем это ты?

— Ну вот гляди. Новости о пропавших торговых обозах близ нашей и соседних станиц когда начали поступать?

— Э-э-э… кажись, около месяца, а то и полутора назад, — прикинул Яков.

— Вот, — кивнул я. — А на разъезд нападение было организовано только позавчера. И если пощипать обоз ухари найдутся ради выгоды, — то, для чего тогда на разъезд нападать? Это же не легкая цель с двумя-тремя плохо вооруженными охранниками, там риск очень большой.

Ощущение такое, что люди, участвующие в этом, вовсе разные. В смысле, цели разные у них. Либо кто-то просто в очередной раз для грязных дел использует обычных варнаков.

— Как под Пятигорском тогда? — уточнил Яков.

— Ага. Помнишь, был тогда некий дворянчик по прозвищу Волк? Как лавочника Лапидуса устранили — ниточка до него вовсе оборвалась, а сам он испарился. Так вот, он же тогда в делах грязных использовал варнаков. А те как раз похожими делами и занимались.

— Ты о чем это? — нахмурился Яков.

— По сути, две группы с разными интересами, Михалыч. Одна — просто преступники на большой дороге кормящаяся, им в целом все равно, кого грабить. Помнишь же их схрон?

А вторая группа имеет цели другие. Им важно, чтобы на границах государства Российского жилось неспокойно. Это, Михалыч, уже предатели отечества, которые с его врагами совместно работают. И видать вторая группа привлекает первую для решения некоторых посильных задач.

Яков слушал внимательно, переваривая мои слова.

— Мудрено закрутил ты, Гриша, — подытожил он. — Но если все так, то более-менее сходится. Варнаки обозы чистят, у них и языки свои по станицам быть могут, может, долю какую имеют с этого. А такие, как Волк, их для своих задач порой нанимают, и когда нужно — сведения из станиц уходят по назначению.