Я вздохнул.

— Михалыч, — сказал я, — а что, если на живца сработать?

— Чего это — на живца? — насторожился он.

— Смотри. Накануне Рождества товару много везут и к нам, и через нас, в другие станицы, дальше по линии. Кто мануфактуру, кто сахар, кто еще какие товары.

— Ну, везут и везут, — кивнул Яков.

— И не все из них возят что-то такое, ради чего варнаки шкурой рисковать полезут, — продолжил я. — За мешок соли не станут, а вот за что ценное, да еще лучше компактное — вполне.

Яков прищурился.

— Думаешь, выманить их? — негромко спросил он.

— Думаю, — кивнул я. — Нам надо найти такого торговца, про которого будут знать, что он груз очень подходящий повезет. Лучше всего, если это деньги будут, например выручка с торговли.

Он задумался, потер пальцами переносицу.

— Опасно, — сказал он наконец. — Для купца в первую очередь. Кто ж на такое согласится?

— Значит, купца надо такого, — сказал я, — который сам не пальцем деланый. Может, уже пострадать успел от этих упырей. Ну и предложить ему.

Яков помолчал, покрутил головой.

— Возможно, и так, — сказал он. — Но без Гаврилы Трофимыча мне в такую игру лезть не след. Сначала с атаманом обмозгуем. Я сам к нему зайду, переговорю. Если решит, что дело стоящее, тогда уж и будем думать дальше.

— Добре, — кивнул я. — Тогда жду весточки.

— Не переживай, — усмехнулся Яков. — Как только атаман решится, сам к тебе зайду.

— Ладно, Яков Михалыч, пойду я домой. Там тоже дел хватает.

Дома меня встретил Аслан, сияющий как медный пятак. В таком настроении я его не припомню.

— Ты чего, сметаны ведро слопал? — прищурился я, снимая папаху.

— Да ну тебя! — отмахнулся он. — Батюшка соизволение на крещение дал, — выпалил он.

На секунду запнулся, потом продолжил:

— Сказал, что можно и в пост. Назначил на Николин день, а это через три дня.

Я присвистнул.

— Вот и добре, — сказал я. — На Николу креститься — добрый знак. Не всякому такое выпадает.

Он улыбнулся.

Тут кашлянул дед, тихо подойдя — слышал наш разговор.

— Вот-вот, — сказал старик. — Добрая весть. А как крестишься, Аслан, можно будет и к атаману сходить. Пускай на круге решат, возьмут ли тебя в войско. Так, глядишь, к весне и справу уже всю подготовить успеешь.

— А круг согласится? — осторожно спросил Аслан.

— Атаман думаю поддержит, — дед повел плечом. — Да и не только он. Я со стариками погуторю.

— Все хорошо будет, не переживай, — хлопнул я джигита по плечу. — Правильно ты решил, не сомневайся.

Я сидел на веранде перед банькой и попивал горячий чай из кружки, прикидывая, что в первую очередь по делам хозяйственным сделать потребно. Выходило, что нужно завершить вопрос с ледником. На дворе, как ни крути, уже вторая половина декабря, и лед проверить самое время.

Прихватил керосиновую лампу и спустился в ледник, чтобы прикинуть нужный объем. Внутри было прохладно, но все же чуть теплее, чем на улице.

Я прошелся по полу. Когда строили, выходило около четырех квадратов по площади. Думаю, по общему объему понадобится примерно полтора куба льда. Этого должно хватить, чтобы обложить часть пола. Не совсем понимаю, выдержит ли он лето, но тут уж придется испытывать на практике.

Размышляя, выбрался на улицу и направился в сторону ручья. Там, где мы летом водопровод делали, сейчас висела белая, обледенелая бахрома: вода с небольшого водопадика, что питал уложенные в землю глиняные трубы, пробивалась тонкой струйкой.

Мы отвели водозабор, и деревянная конструкция сейчас сиротливо ждала весны. Смысла пользоваться системой зимой не было — только риск, что трубы замерзнут и лопнут. Потому уж не первую седмицу воду с колодца таскать приходится.

Чуть выше порожка, образующего водопад, было неглубокое озерцо — скорее яма, природный накопитель воды.

Я огляделся по сторонам и осторожно ступил на лед. Сначала проверил у самого берега, потом чуть дальше. Лед держал, не хрустел и не прогибался под моими шагами, что, несомненно, радовало.

Выбрался примерно на середину, ногой снег смахнул, расчистил пятно. Присел, приложил ладонь ко льду. Нужно было понять, какова его толщина и смогу ли я здесь набрать нужное количество.

Сосредоточился и представил себе равносторонний куб со стороной примерно сантиметров тридцать, как тогда делал с песчаником. Только теперь предстояло работать не с камнем, а со льдом.

Практически сразу рука провалилась вниз, и я чуть было не потерял равновесие. Слишком уж сильно в лед уперся. Глянул в получившееся отверстие с ровными стенками, на дне плескалась вода.

Недолго думая, достал из сундука получившийся кусок льда с ровными сторонами. Только, понятное дело, кубом он не был. Две стороны — как задумывалось, примерно по тридцать сантиметров, а вот высота — около двадцати. Видать, это и есть его максимальная толщина на этом водоеме. Ближе к берегам и того тоньше будет, у берегов обычно течение пошустрее, да и вода как правило лучше прогревается. Поэтому почти всегда правило это работает.

«Да и черт с ним, — подумал я. — Не обязательно кубами выкладывать, можно и такими плитами нарезать. Пускай они по толщине сантиметров двадцать будут — мне-то какая разница. Да и если оставить их на какое-то время друг на друге лежать, смерзнутся порядком».

«Решено, — сказал я сам себе. — Как только с делами текущими разберусь, будем лед рубить. Хотя бы часть — реально вырезать, а уж где-то и сундук поможет».

Когда вернулся во двор, уже начинало смеркаться. Я только успел стянуть с себя папаху, как у ворот услышал знакомый голос Якова.

— Здрав будь, джигит! Григорий дома? — крикнул он, увидев Аслана, возившегося у бани.

— Тута я, — отозвался я, выходя на крыльцо. — Заходи, Яков Михалыч.

Яков вошел, стряхивая снег с папахи.

— Ну, какие вести? Атаман чего сказал? — спросил я, пока он разувался.

— Сказал, — хмыкнул Яков, — что ты с башкой не дружишь, — хохотнул он.

— А если серьезно, то говорит: идея в целом здравая, сработать может. Но и понимать опасность надо.

Он прошел в горницу, сел на лавку. Аленка тут же налила ему кружку горячего чая из самовара, который еще не успел остыть, и ушла, занявшись рукоделием, — оставила нас вдвоем.

— Говорит, сам купца подберет и знать нам даст, — продолжил Яков. — Ну и продумать все, конечно, велел.

— Значит, дальше ждем? — уточнил я.

— Угу, — кивнул Яков. — Как решит, тогда станем думать, по какому пути ехать, людей прикидывать.

— Гляди, Яков Михалыч, что уже сейчас сделать стоит, — сказал я. — Предлагаю в обозе том вдвоем поехать нам с тобой. Только переодеться нам надобно так, чтобы никто не узнал. И уж чтоб вовсе казаков в нас не приметили.

Одежда — крестьянская, будто мы у купца того на подхвате. И на лицо тоже чего-нибудь: тебе бороду прилепить можно, например, ну еще измазать чем. Крот наш точно с мозгами, если поймет, что дело нечисто, тогда зря только скатаемся.

— Добре, — кивнул Яков. — Покумекаю, что можно сладить.

Я тоже кивнул. План потихоньку складывался. Глядишь, и сможем накрыть этих ухарей, а главное — понять, кто из них не обычный преступник, а настоящий враг, имеющий связи с непримиримыми. Может, удастся до Рождества этот фортель провернуть.

Мы с Яковом сидели на подводе. Он правил, а я просто озирался по сторонам. На дворе уже восемнадцатое декабря. Атаман, надо отдать ему должное, с купцом сговорился быстро.

Как уж он уламывал Фрола Андреевича Сапрыкина — неведомо. Тот не местный, но базу держал в Пятигорске и Волынскую посещал порой, возя товары по станицам.

По выдуманной и частично правдивой легенде он сначала расторговался в трех станицах — у нас, в Боровской и еще дальше, в Гавриловской. Продавал товар дорогой: парча, ситцы, железные мелочи, сахар. И вот теперь, по слухам, возвращался в Пятигорск с выручкой.