— Порядок такой, — негромко сказал Урестов, когда все собрались. — Впереди Гриша, за ним Яков. Дальше — по одному. Кони в поводу. Разговоры только шепотом. Лучше вовсе молчать.

Я кивнул, взял повод и повел Звездочку на тропу. Через пару верст начнется открытое место — его и нужно пройти незамеченными.

Хан сидел на седле тихо, в коконе. За мной вытянулся весь отряд — цепочкой.

Сначала слышался только скрип снега да редкий лязг железа о сбрую. Вскоре мы ступили на ту самую тропу, по которой предстояло обогнуть аул.

Оставалось надеяться, что горцы сейчас спят.

Я шел, считая шаги. Место это помнилось с прошлого раза: если где-то здесь сидит засада — попадем в огневой мешок. Но Захар с Семеном наблюдали за аулом до самой темноты и ничего подозрительного не приметили.

Где-то позади фыркнула лошадь. Яков шепнул что-то своей кобыле — та стихла.

Тропа завернула и уперлась в узкий каменный «коридор». Скалы сходились, сверху нависала глыба, будто потолок.

Тут у меня внутри что-то дернулось. Не мысль даже, а знакомая чуйка. Прямо засосало под ложечкой. Почувствовал, что опасность рядом.

Я поднял руку и придержал Звездочку. Она послушно встала, дернув слегка повод.

— Стой, — шепнул я.

Яков тут же замер за спиной. Цепочка из казаков позади тоже стала замедлятся и наконец остановилась.

— Что у тебя? — шепотом спросил Михалыч.

— Чую неладное впереди. Надо глянуть.

Я шагнул в сторону, насколько позволяла тропа, присел и вгляделся вперед.

Снег лежал неровно, тени плясали. Видимость была отвратительная. Но на каменной полке чуть выше тропы я заметил пятно. Не то тень, не то что-то другое.

— Видишь? — одними губами спросил я, чуть кивнув.

Яков пригнулся рядом, посмотрел туда же.

— Проверить надо. Кликни тихо Артемия — пусть за конями приглядит. А мы глянем, что там.

Так и сделали.

Мы двинулись вперед, пригнувшись. Сначала я ничего толком не разбирал. Глаза вроде привыкли к темноте, а все равно — один черт, почти ничего.

И вдруг пятно шевельнулось.

Когда до него осталось шагов десять, я различил линию плеч, слившихся с камнем, и тонкий блеск металла у лица.

Еще миг — и мой взгляд встретился со взглядом абрека, который сидел в секрете.

Хуже всего было то, что заметили мы друг друга одновременно.

Я смотрел на горца, он — на меня. Видать, его здесь поставили в секрет, а он то ли уснул, то ли ещё как проворонил подход нашего отряда. Мы, конечно, сторожились и лишних звуков не издавали, но всё равно — столько людей и лошадей абсолютно бесшумно по темноте идти не могут.

Мы оба замерли на миг. Я очнулся первым: все-таки ожидал чего-то подобного, когда шёл проверять сигнал, поданный моей чуйкой. Чуть качнул головой, будто споткнулся о камень, и рука нащупала на поясе кинжал.

Рука у горца дёрнулась к ружью, а я уже летел к нему. Крикнуть он не успел: я ударил его плечом в грудь, прижал к скале, ладонью закрыл рот и вжал лезвие в горло. Был я пониже его ростом, поэтому пришлось извернуться.

Он попытался раскрыть рот, я усилил нажим и прошипел:

— Тихо, если жить хочешь.

Молодой парень оказался понятливый, орать не стал. В этот момент рядом уже был Яков. Я показал ему жестом в сторону — там, в тени валунов метрах в пяти, темнел ещё один силуэт. Второй горец, видать, спал на какой-то шкуре, сверху накрывшись буркой.

— Второй, — одними губами сказал я.

Пластун кивнул, пригнулся и буквально растворился в камнях. Я придерживал абрека, жестами велел тому осесть на землю. Со стороны Якова глухо шмякнуло, раздался тихий вскрик. Через несколько секунд Михалыч подоспел мне на подмогу. Вместе мы шустро спеленали первого, вставили кляп. Потом проделали то же самое с его бессознательным напарником.

Самое простое было бы обоих тут же ликвидировать. И, если покопаться поглубже, найдётся не одна причина так поступить. Но коли есть возможность обойтись без лишней крови, лучше ей и воспользоваться. Здесь и сейчас эти двое нам ничего плохого не сделали. Так что, если проблем не доставят, останутся живы.

К тому же об их убийстве уже к утру стало бы известно в ауле. Ополчать на себя и без того недружелюбных жителей гор — сомнительное удовольствие. Поэтому решили пока просто забрать этих джигитов с собой. Искать их, конечно, будут, следы нашего отряда тоже, понятно, найдут. А дальше будем думать по обстановке, постараемся разойтись краями — а там как Бог даст.

Я ещё раз проверил узлы, поправил кляпы. Горец, что остался в сознании, уже отошёл от первого шока и зло косился на меня, но поделать ничего не мог.

— Живыми останетесь, если баловать не станете, — тихо сказал я им по-русски. — Нам ваша кровь ни к чему. Так что думай, джигит: мы не воевать сюда пришли.

Яков кивнул в сторону тропы:

— Ступай к своим, Гришка. Веди отряд.

Я осторожно выбрался на дорожку и трусцой побежал назад, в темноте ступая аккуратно, чтобы не навернуться.

Первым на тропе показался Артемий, державший под уздцы Звёздочку. Завидев меня, он вопросительно приподнял бровь.

— Всё тихо? — шепнул он.

— Тихо, — так же шёпотом ответил я. — Передай уряднику: двоих горцев в секрете взяли, с собой берём. Надо двух вьючных лошадок подвести. И двигаться вперёд уже можно, дальше, по всему видать, чисто.

— Добре, — ответил он, передавая мне уздечку.

— Давай, Артемий, — кивнул я. — Времени мало, поспешать надо.

Он исчез в темноте, а ко мне подвёл своего коня Греков. Я кивнул ему и тронулся. Колонна потянулась следом.

У места, где мы с Яковом оставили пленников, притормозили. Артемий подвёл двух вьючных. К нам подошёл урядник.

— Секрет у них тут был, — отрапортовал Яков Егору Андреевичу. — Кровь лить не стали, без дела ни к чему. Спеленали — и хватит. Коли шалить не вздумают, отпустим.

— Добре, — коротко бросил Урестов. — Проверьте вокруг. Соберите их тряпьё, чтобы завтра сперва думали, что сами ушли. Следов постарайтесь не оставлять, коль возможно.

Яков с Артемием молча взвалили первого горца на круп вьючной лошади. Тот попытался дёрнуться, но пластун ткнул его слегка в живот, доходчиво объяснив, что баловать тут невместно.

— Не дёргайся, джигит, — процедил он.

Второго уложили так же. Тот всё ещё в себя не пришёл — видать, Яков приложил его от души. Я ещё раз проверил верёвки, чтобы при тряске не слетели.

Пожитки собрали быстро: шкура, бурка, мешок с какой-то снедью. Всё добро приторочили к тем же лошадкам, туда же — два дульнозарядных карамультука и кинжалы, что были у абреков.

Захар, который подошёл поглядеть, одобрительно хмыкнул:

— Утром смена им сюда придёт, — сказал он. — Увидят, что никого нет, сперва решат: сбежали хлопцы. Глядишь, не сразу поймут, что скрали их.

— А нам каждый лишний час на руку, — подвёл итог Урестов. — Ладно, не засиживаемся. Вперёд, казаки. Тут, как ни крути, задерживаться надолго не стоит.

Он махнул рукой, подавая знак, и цепочка снова потянулась по узкой тропе.

Я шёл чуть впереди, рядом с Яковом, поглядывал на вьючных. Два горца, видать, уже смирились со своей участью и не дёргались. Да и куда им — связали мы крепко.

Тропа то взбиралась вверх, то уходила в сторону, петляя между скал. По моим прикидкам, до той самой балки оставалось верст пятнадцать. Если без задержек — часов через пять должны выйти к схрону. Я дождался, пока Урестов подтянется ближе, и повернул к нему Звёздочку боком.

— Егор Андреич, — негромко сказал я. — Если всё по плану пойдёт, к обеду уже на месте будем. Там, где я с графом и горцами повоевать успел и схрон оставил.

Он кивнул, глядя вперёд поверх голов.

— Добре, — пробормотал. — На месте сладить всё быстро надо, груз забрать — и назад. По-хорошему, следующей ночью снова мимо аула проскочить.

— Верно, Егор Андреич, — ответил я. — Внимания горцев нам теперь всё равно не избежать, пропажу заметят, настороже будут. Вопрос только, чем это внимание обернётся. Чем меньше времени у них будет понять и сориентироваться, тем нам лучше.