Слезли с коней и принялись за лагерь. Кто-то прикурил, кто-то молча оглядывал балку. Семен с Пашкой шептались, натягивая большую палатку.

Свою, малую, что от графа трофеем досталась, я быстро поставил: растяжки подрезал, колья подогнал.

— Удобно ты устроился, казачонок, — хмыкнул Артемий, глядя на мое временное убежище. — У нас в прежние времена в бурку завернешься — уже радость.

— Стареешь, Артем, — усмехнулся я. — Коли возможность есть, надо беречься. Успеем еще бока проморозить.

— И то верно.

Спать я, конечно, один не собирался. Со мной Яков, да еще пара казаков влезет. Кроме караульных выйдет, что весь отряд от ветра прикроем. В декабре — это дорого стоит.

Урестов вернулся быстро.

— Ну что, Егор Андреевич? — спросил я.

— Добре, — кивнул он. — Мельник привет передал. Сказал: коли обратно пойдете — заходите по-людски, а не окольной тропой. И на ночлег место сыщет. Он и сейчас звал, да я отказался.

Поутру, десятого декабря, снова тронулись. Больше всего меня беспокоил Хан. В хате он на жердочке грелся, а тут таких условий не будет. Еще дома я мучился: брать его или нет.

Оставить — это только в клетку загнать и запереть пришлось бы. Тогда он уже не боевой товарищ выходит, а и правда попугай. Привык я к этому пернатому. Как к другу привык.

В итоге нашли золотую середину. На луке седла я закрепил меховой «кокон» из овчины — клапан, тесемки. В пути он в нем и сидел.

Я сунул ему полоску сырого мяса.

— Завтра работать будешь, Хан? Не курорт, чай.

Раз в два часа по пути выпускал его на разведку. Он быстро делал облет окрестностей снова в кокон, отогреваться. И мясом подкармливал из запасов, куда же без этого.

Дорога стала хуже. Местами приходилось спешиваться и вести коней в поводу: камни скользкие, снег днем подтаял, ночью схватился коркой. Тропа сузилась и все чаще забирала в гору.

— Избаловал ты своего сокола, — буркнул Захар, глядя, как я кормлю Хана. — И как ты его приручил… ума не приложу.

Я только плечами пожал.

К вечеру выбрались на площадку над обрывом. Каменное плато: слева скалы, справа пропасть. Внизу белела полоса леса, припорошенного снегом.

— Здесь становимся, — решил Урестов. — Правы ты был, Гриша, тут место, подходящее для стоянки.

Поставили палатки, разместились. Егор Андреевич назначил смены караульных. Вечер вышел удивительно тихим. В общем котле булькала похлебка, казаки травили байки. Небо чистое, звезды яркие — ощущение будто рукой достать можно.

Я сидел у входа в палатку с кружкой горячего чаю. Хан грелся в коконе и только иногда высовывал голову — проверял, все ли на месте.

До аула оставался один переход. А там и до схрона недалеко.

«Завтра, похоже, будет весело», — подумал я.

К вечеру следующего дня до аула оставалось всего ничего. Пара верст, не больше. Я узнал место: поворот, тропа уходила в обход скал. Скоро уже и дымом потянет.

— Егор Андреевич, — я тронул повод Звездочки, подавая знак. — Дальше аул. Совсем рядом.

Урестов поднял руку, отряд остановился. Кони переминались с ноги на ногу, фыркали.

— Яков, Захар, — коротко бросил урядник. — С нами. Остальные на месте. Без команды ни шагу.

Мы спешились, лошадей передали ближайшим казакам и пошли пешком, прижимаясь к скалам. Снег скрипел под ногами, ступать приходилось осторожно. Здесь его уже было куда больше. Легко можно поскользнуться и улететь.

Минут через двадцать вышли на уступ — аул лежал как на ладони. Сакли лепились к склону серыми кубиками. От крыш тянулись тонкие струйки дыма. Внизу лаяли собаки.

Я махнул рукой, показывая.

— Это он? — вполголоса спросил Урестов.

— Он, — так же тихо ответил я. — В прошлый раз обходил вон там, — показал дальше. — Козья тропка такая там имеется. По одному только и проскочить можно.

Яков прищурился, оглядывая склоны.

— Не больно радует дорожка, — буркнул он. — Коли по ней пойдем, наш караван приметить могут.

— И обратно по ней же, — сказал я.

От аула выдвинулись двое горцев верхом. За спинами у них виднелись ружья. Пошли как раз туда, куда и лежал наш путь.

— Не знаешь, много людей в ауле? — спросил Урестов.

— По домам судя… дворов тридцать-сорок, — прикинул я. — Воинов с оружием человек двадцать-тридцать точно есть. Может, больше, а если и гости есть… В прошлый раз их главный графу пятерку абреков выделил — умелые были воины. Не хуже тех варнаков, которых Жирновский с собой приволок.

Захар мотнул головой.

— Надо пробовать тихо пройти, Егор Андреич. Ежели выйдет, потом будет проще. Повоевать мы их, может, и сумеем, но это время, и не известно какие потери случиться могут.

— Прав, дядька Захар, — кивнул я. — Беда в другом: подмогу вызвать могут. А как быстро она придет мы знать не можем. Если три-четыре десятка абреков приедет, в горах воевать приученных, тогда будет тяжко.

— Так и я не горю желанием пострелять, — буркнул урядник и глянул на меня. — Но с отрядом по этой тропке пройти тихо… это дело непростое.

— Можно разделиться, — сказал я. — Малой группой уйти к схрону. Но и там не поймешь, чего ждать. Место хорошее: кто его знает, может уже чей отряд стоит. Тогда придется несладко. Не даром в прошлый раз то место выбрали для встречи и передачи груза непримиримым.

— Нет, — отрезал Урестов. — Делиться не будем. Большой ватагой, коли что, и отбиваться легче. Пойдем в сумерках. Коней поведем в поводу, цепочкой, по одному. А заметят — значит, придется воевать. Тебе, Гриша придется первому идти, дорогу показывать.

На том и порешили: идти до рассвета, в самую собачью вахту, когда аул спит крепче всего.

Мы вернулись к отряду по осыпающемуся склону. Казаки притихли, глядя на нас — по лицам пытаясь понять новости.

— Здесь и ночуем, — решил Урестов. — Смещаемся в сторону от тропы. Так, чтобы нас не приметили.

Съехали ниже, в неглубокую ложбинку. Скала с одной стороны прикрывает, с другой — редкие кусты да камни. С дороги нас уже не видать.

— Захар, Семен, — позвал урядник.

Оба сразу вышли.

— Встанете на наблюдение за аулом, — сказал Егор Андреич. — Коли увидите, чего — сразу ко мне.

— Понял, — коротко кивнул Захар.

Семен только губы поджал, поправил папаху. Они молча ушли наверх, растворяясь меж камней.

Мы занялись лагерем. Костер разводили аккуратно. Мелкие сухие веточки, щепа, полешки — с собой привезенные. Огонь низкий, прижатый к земле. Жар дает, дыма почти нет.

В котелке варился кулеш, и пах он так, что слюной подавиться можно было. В такую погоду без горячего варева далеко не уедешь — я это уже на своей шкуре понял.

Лошадей свели вместе, поближе к скале, где меньше продувает. Попонами накрыли. И скотина, будто с пониманием, прижалась друг к другу, жуя овес.

Хан сидел в меховом коконе, только изредка шевелился. Я сунул к нему руку, нащупал лапки — теплые. Не хватало еще обморозить своего разведчика.

Пока совсем не стемнело, разок отправил его вверх — глянуть окрестности. Вернулся быстро, нырнул обратно в кокон, нахохлился.

Повечеряли без лишних разговоров. Каждый думал о своем, и по лицам было видно — к завтрашнему переходу все относятся серьезно.

— Спать по очереди, — распорядился Урестов. — Отбой ранний, подъем тоже. До первого света выходить станем.

Я завалился в палатку не раздеваясь. Только сапоги ослабил. И почти сразу провалился в сон.

Казалось, только глаза закрыл — и уже кто-то трясет за плечо.

— Григорий, подъем, — шепнул Яков. — Пора.

Снаружи еще темно. В палатке тлела керосиновая лампа. Я глянул на часы и понял: поспать сегодня удалось вполне не дурно. На вахту меня в этом походе, по малолетству, не ставили.

Артемий снимал котлы с разогретой похлебкой и чаем с двух костров. Потом присыпал угли снежком — те зашипели и погасли.

Казаки двигались молча, в темноте. Пара масляных ламп света почти не давала. Проверяли подпруги, подтягивали ремни.