Урестов с минуту помолчал, переваривая сказанное, потом коротко кивнул:

— Ладно. Идём, как сказал. Забираем хабар из схрона — и сразу назад. А там уже по обстановке.

Я вернулся в строй, ближе к Якову. Тот вопросительно поднял бровь.

— К обеду у схрона будем, — тихо сказал я. — Грузимся и сразу назад, на отдых времени не будет.

Яков хмыкнул в усы и поправил портупею.

Чуть позже я приоткрыл меховой кокон и глянул на Хана. Сапсан встряхнулся, щёлкнул клювом.

— Ну что, дружище, — прошептал я, приглаживая перья на груди. — Разведка нужна. Глянь, нет ли там впереди чего. Коли заметишь что-то необычное — знак подай.

В этот раз я не собирался входить в режим полёта. С Ханом мы уже неплохо друг друга понимали. Если на его пути встретится опасность, он предупредит, и тогда уже можно будет «глянуть». А вот уходить «в себя» надолго, когда идёшь в конном строю, — идея так себе.

Я выпустил его в небо, образами дал установку. Хан взмыл, сделал над нами небольшой круг и ушёл дальше по тропе, быстро растворившись в сером утреннем небе. А мы продолжали движение.

Минут через десять сокол вернулся, сел на седло, юркнул обратно в кокон и недвусмысленно клюнул меня в перчатку, требуя мясо.

Я вытащил из сундука кусок, протянул ему. Никакого напряжения от него в этот раз не шло. Значит, впереди пока чисто. По крайней мере, хотелось в это верить.

Как и планировали, ещё до обеда мы вышли в ту самую балку, где в прошлый раз всё завертелось. Скалы по бокам подступали близко, наверху — удобные полки, будто специально для наблюдателей, хоть сейчас ставь. Внизу тогда стояли палатки, горели костры, пахло дымом.

Теперь от того дня почти ничего не осталось. Разве что круги от костров угадывались невооружённым глазом. А вот всё барахло, что тогда вокруг валялось, исчезло. Кое-где под снегом виднелись обрывки одежды — и, пожалуй, всё.

— Порядок навели, — пробормотал я себе под нос. — Видать, те самые горцы всё подчистили, что на встречу с Жирновским спешили.

Отряд втянулся в балку. Я повернулся к Урестову и кивнул: мы на месте. Кто-то уже слезал с коней, кто-то оглядывал склоны, прикидывая, куда удобней часовых ставить. Мне нужно было одно — добраться до той самой скалы и сделать вид, что я ее просто осматриваю. А самому — открыть схрон так, чтобы сундук не засветить.

— Яков, я сейчас, — окликнул я пластуна и повел Звездочку к знакомому уступу.

Он только махнул рукой: вижу, мол. Сам направился к уряднику, который уже распоряжался охранением и готовкой обеда. Времени у нас в обрез, но горячим подкрепиться нужно — не май месяц, чай. Любую подходящую передышку грех не использовать, чтобы горяченьким брюхо набить. А то еще в бой, а мы, не жравши, как Михалыч любит шутить.

Я спешился и вошел в тень от скалы, к той самой стене, где в прошлый раз сделал схрон с помощью сундука. Провел пальцами по шероховатому камню — следы своей недавней работы нашел почти сразу. На всякий случай оглянулся через плечо — мало ли.

Никто особо за мной не следил. Казаки обихаживали и кормили лошадей, двое уже выдвинулись вперед по тропе — Урестов, видать, велел наблюдение поставить. А про меня будто забыли. Или доверяли, или просто не до меня сейчас. И то и другое было мне только на руку.

«Ладно, погнали.»

Я положил ладонь на каменную глыбу. Пару ударов сердца — и довольно здоровая каменюка переместилась в мое хранилище. Место под нее я там заранее оставил, еще дома прикинул объем «крышки» и вес.

Перед глазами открылась ниша, в которой были плотно уложены седла, сбруя и переметные сумы. Насколько помню, я тогда поснимал их с двадцати шести лошадок. Оружие и огненные припасы лежали в ящиках дальше, но из-под седел их сейчас толком не разглядишь. Я выдохнул. Все-таки опаска, что кто-то успел вычистить мой тайник, была, пусть и небольшая.

Я отступил на шаг, мысленно потянулся к сундуку и к глыбе, но возвращать камень на место не стал — «уронил» его вниз, на камни. Попробовал сделать это по-хитрому, с ускорением. Получилось или нет, толком не понял, но от удара о камни приличный кусок откололся. Звук был такой, что у меня на миг уши заложило.

— Вот черт, — выдохнул я, больше для вида, чем от испуга.

Сразу послышались быстрые шаги, ругань.

— Гришка, что у тебя там? — заглянул ко мне Яков.

Я сделал вид, что отряхиваю пыль с черкески, и кивнул на обломок.

— Да вот, Яков Михалыч, — спокойно ответил я. — Схрон проверял, да крышка отпала, ну и поломалась. Она тут на хитром штыре держалась, ее в прошлый раз двое варнаков графа устанавливали под моим присмотром, кое-как сдюжили.

— Под присмотром, говоришь? — Михалыч недоуменно смотрел то на огромный камень с отколовшимся куском, то на меня.

— Ну не только под моим, Яков Михалыч. На них еще Олег с Анисимом смотрели.

— Что за Олег и Анисим? — уже совсем ничего не понимая, начал заводиться пластун. — Черт тебя дери, Гриша, ты же баял, что один был.

— А, забыл познакомить! Во, гляди и знакомься, Яков Михалыч. Это Олег, — я вытащил из нагрудной кобуры револьвер «Ремингтон», — а это Анисим, — из кобуры на поясе плавно вышел револьвер Готлякова.

— Тьфу на тебя! — ругнулся Яков и заржал, как конь.

— Пошутили — и будет, грузиться надо, Яков Михалыч. Я за урядником, а ты, если не в тягость, начинай седла вытаскивать, вона сюда сваливай пока. Первым делом все равно винтовки вязать станем.

— Добре, беги давай, шутник!

Я сделал несколько шагов и почти сразу наткнулся на урядника. Тот как раз осматривался, тоже двигаясь в сторону непонятного грохота.

— Схрон там, — кивнул я в сторону. — Все на месте, Егор Андреич. Седла, переметные сумы, ящики с винтовками и припасом. Можно вытаскивать и вязать начинать.

Урестов только раз губами шевельнул, потом резко махнул рукой:

— Казаки, живо в цепочку! — скомандовал он. — От схрона — сюда, на вот эту площадку передавайте. Да глядите: не швырять, не ронять!

Через пару минут работа уже кипела. Я снова юркнул к схрону, принял из рук Якова первое седло и тут же вложил его в протянутые руки Артемия. Дело спорилось. Следом пошли переметные сумы, еще седла, лошадиная сбруя. Потом добрались до ящиков.

— Отойди, Гриша, они видать тяжелые, надорвешься еще, — сказал мне Артемий, мягко отодвигая в сторону.

Ну а я что? Я ничего. И правда, зачем надрываться, когда тут столько крепких лбов подобралось, как на подбор.

Наконец последний ящик с припасами к винтовкам вытащили.

— И сколько тут таких? — спросил меня урядник, вертя в руках новенький «Энфилд».

— Так три десятка без малого будет, — ответил я. — Ну и припас в остальных ящиках: капсюли, пули, бумажные патроны. Глядите, Егор Андреич, как все добротно упаковано. В этом ящике штыки, тут амуниция сложена. Здесь вроде свинец в чушках, да пара бочонков с порохом. Может, еще чего — у меня тогда времени особо перебирать всё это добро не было.

— Добре, казак. Артемий, Ефрем, командуйте, навьючивайте весь этот хабар на лошадок. Быстро поснедаем горячего — вона уже готово, кажись.

Работа закипела вновь. Все прекрасно понимали, насколько важно провернуть всё быстрее. Горцев, кстати, сразу сняли, напоили, сейчас собирались горячим накормить. Правда, посадили так, чтобы они не видели процесс погрузки и не сразу поняли, зачем мы таким кагалом в их пенаты приперлись. Хотя, думаю, при любой конспирации догадаются. Нишу в скале поди быстро найдут — ее мы уже не заделаем, да и надобности особой нет.

Урестов стоял, осматривая седло, лежащее на земле.

— Ну, Гриша, — протянул он. — И где тот табун, с которого ты столько добрых седел поснимал?

Я усмехнулся:

— Убег, Егор Андреич, как пить дать убег. А куда я, по-вашему, с ним? Это нас сейчас поболе, а тогда я один был. Вот и представьте: я двадцать шесть коней цугом веду по той тропе, да еще мимо аула проскользнуть пробую. Далеко бы я ушел?

Урядник молча посмотрел на меня, хмыкнул, мотнул головой.