— М-да… — выдохнул он. — С тобой, Прохоров, не соскучишься. А то, что седла да сбрую снял, — это ты молодец.

— А чего скучать, Егор Андреич? — развел я руками. — Один раз живем, как-никак.

На это он только махнул ладонью и улыбнулся.

— Ладно, балагур, — сказал уже обычным голосом. — Теперь главное — все это вывезти, да пошустрее. Бросать здесь ничего не станем.

— Само собой, — кивнул я. — Грех добру пропадать.

Урестов шагнул к куче седел, потом к ящикам, быстро прикинул:

— Так… Артемий, ящики приторочили уже? Глядите: ежели седла все не поместятся на вьючных, часть на верховых распределим между казаками.

— Понял, — отозвался здоровяк. — Разберемся, кажись, все распихать удается.

Пока все занимались делом, я подошел к Звездочке, открыл меховой кокон.

— Ну, братец, твой выход, — сказал я хану. — Разведать надо в обе стороны тропы. Если чего — сигнал давай.

Через несколько секунд Хан махнул крыльями и улетел проверять окрестности на предмет возможной опасности. Работа спорилась, все были при деле. Кто-то ругался сквозь зубы, подтягивая ремни, кто-то придерживал груз, чтобы не съехал. Я тоже взялся за дело: помог поднять ящик на круп, придержал, пока Семен Греков затягивал веревку.

— Туже, — сказал ему Паша. — Дорога тряская будет, надобно, чтоб не съехало.

Сема фыркнул, но ремень дернул еще раз.

Постепенно площадка пустела. Нагрузили наш транспорт знатно, но, кажись, грамотно. Я оглядел балку. От бывшего схрона теперь не осталось ничего, если не знать, куда глядеть. Ну и следы пребывания такого количества людей и лошадей никуда не денешь. Но, думаю, как только пойдет снег, их уже не разберешь.

Урестов окинул взглядом отряд, кивнул сам себе:

— Ну что, казаки, — сказал он. — Отдыхать некогда. Сейчас немного перекусим горячим — и в обратный путь. Нам еще с этим хабаром мимо аула прошмыгнуть надобно.

Поесть успели наспех. Кулеш проглотили, почти не пережевывая: горячая пища сейчас была как-никак кстати. Пленных тоже не обделили. Посадили их чуть в стороне, спинами к скале, чтобы погрузки не видели. Миски с кашей подали, кружки с горячим чаем.

Сначала смотрели волками, но голод не тетка — зашевелились, принялись ложками махать.

— Ешьте, джигиты, — сказал я негромко. — Живыми останетесь, коли с головой дружбу водите.

Один зыркнул зло, второй перевел взгляд на миску и только буркнул что-то себе под нос. Но кашу доели оба до дна.

— Пора, — сказал Урестов. — По коням, казаки! — он сам лихо вскочил на своего жеребца. — Шагом!

Отряд двинулся в сторону аула. Тропа снова вилась меж камней, то выползая на открытое место, то ныряя под отвесные стены.

Двух связанных горцев усадили на вьючных. Места им, честно говоря, едва хватило: лошади и так были забиты седлами, сумами и ящиками. Пришлось поизголяться, чтобы и пленников пристроить, и хабар не бросать.

— Егор Андреич! — подъехал я к уряднику.

— Чего тебе, Гриша? — чуть обернувшись, спросил он.

— Я тут подумал, — начал я. — А что, если этих наших пленных мы перед самым аулом отпустим? Пускай сами домой возвращаются. И пожитки их вернем. Скажем, что крови нам не надобно.

Он наконец повернулся ко мне целиком, прищурился:

— Это ты к чему клонишь?

— А к тому, — ответил я, — что пущай своих предупредят. Коли биться захотят — мы не против, сами знаете. А если головой подумают да пропустят нас, то, глядишь, все живы останутся. И с их, и с нашей стороны.

Урядник немного помолчал, переваривая сказанное.

— Да, Гриша, затейник ты, конечно, — наконец сказал он. — Но что-то в этом есть.

Я кивнул и добавил:

— Тут вот еще какое дело. Они ведь сейчас опаску имеют, может, и сами толком не знают, откуда. Двое воинов пропало — значит, глядеть в оба будут. Попробуем тайком пройти — почти наверняка бой завяжется. А так есть шанс, что своих послушают да башкой думать станут.

Урестов хмыкнул:

— Добре, — коротко сказал он. — Сделаем, по-твоему.

До аула, по моим прикидкам, оставалось версты три, не больше. Я еще раз сверился с местностью, с тем, как тропа закручивалась, и выпустил Хана в очередной раз.

— Ну давай, Хан, твой выход, — пробормотал я, открывая кокон.

Вскоре от сокола пришел сигнал. Я прямо на ходу навалился на шею Звездочки и прикрыл глаза. Подо мной показались серые сакли, дым из труб.

Суета была налицо. В трех местах, на пригорках вокруг селения, стояли по двое всадников. Они вертели головами, озираясь по сторонам.

«Ну, всполошились все-таки черти, — подумал я, открывая глаза. — Похоже, ждут гостей и сейчас на стороже. Да и так это было ясно».

Говорить уряднику, что я все вижу, как на ладони через своего сокола, я не собирался. Да и нового эта информация ему не дала бы. Просто действуем по плану.

По его приказу двоих горцев стянули с вьючных. Сняли путы с рук и ног, и те принялись растирать затекшие конечности.

Их оружие, которое лежало отдельно, развязали, вернули и кинжалы, и ружья, а также шкуры, бурки, мешок со снедью, даже мелочь всякую. Правда, перед этим Яков с Захаром аккуратно вытряхнули пороховницы, да и с ружьями чуток поколдовали — починить смогут, но не прямо сейчас.

— Слушайте сюда, джигиты, — сказал Урестов, глядя им прямо в глаза. — Мы вас живыми отпускаем. Все ваше вам возвращаем в целости. Коли своим передадите верно, то и опосля кровь никому проливать не придется.

Один из горцев по-русски понимал сносно. Он внимательно слушал, пальцами теребя ремень, потом пересказал все по-своему напарнику. Тот кивал, хмурился и косился на наш вооруженный отряд.

— Скажете своим, — продолжил урядник. — Мы через вашу землю домой идем. Драки не ищем. Но и к бою готовы. Так что решать вашим старейшинам. Даст Бог — миром разойдемся.

Горец, понимавший по-русски, лишь кивнул. И они, быстрым шагом, двинулись пешком в сторону аула. Отряд потянулся следом, в отдалении, шагов на двести-триста.

Когда до того узкого места, где мы ночью взяли горцев, осталось шагов пятьсот, Хан поднялся в воздух. Я ждал от него сигнала, чтобы перейти в режим полета.

Наш отряд уже подбирался к выходу из узкого горлышка и неспешно выходил на открытую местность. Здесь была приличная поляна: именно на ней я в тот раз встречался с Жирновской и местной администрацией. Использовать рельеф для засады прямо сейчас горцам было не с руки — не так уж много укрытий, из-за которых можно вести огонь. Если биться, то только лицом к лицу.

Двое бывших пленников практически перешли на бег в сторону аула. Дальше все зависело от того, насколько их словам поверят.

— Внимание, казаки! — громко сказал Урестов. — Строй держать, без моей команды оружие не оголять!

Я на короткое время нырнул в полет. Хан забрал выше, и оттуда было видно, как в ауле начинают седлать лошадей. И уже скоро из него стали выезжать всадники. Я начал считать машинально: раз, два, пять, десять… двадцать… больше двадцати.

Пока досчитал, уже стало ясно: не меньше трех десятков вооруженных джигитов спешат нам навстречу. И это только те, кого видно. В ауле продолжалась суета, и кто его знает, сколько еще горцев смогут поставить под ружье.

Я вынырнул из полета и увидел, как на пригорке один из наблюдателей машет руками, подавая сигналы всадникам у аула. Те перестроились, собравшись в подобие строя, и явно начали набирать ход в нашу сторону.

Двое горцев, которых мы отпустили, уже почти домчались до них. Они рванули навстречу всадникам, размахивая руками, что-то торопливо выкрикивая.

— Отряд, стой! — скомандовал Урестов.

Мы остановились на открытом месте. Скалы тут отходили в стороны, давая возможность развернуться. Вьючных лошадей завели за спины.

— В линию становись! — коротко бросил урядник.

В наших рядах началось упорядоченное движение, отработанное годами. Оружие пока оставалось в ножнах, в кобурах, на ремнях. Но напряжение росло с каждой секундой.