— Так давай растопим, — тут же предложил Аслан. — Все одно холодно. Глядишь, и дед кости погреть сподобится — дело-то он это больно уважает.

— Давай, — согласился я. — Как лошадей заведешь, начинай растапливать да воду носить, а я сейчас до деда дойду и приду тебе помочь.

— Добре, — кивнул он.

— А, погоди, ты у Степана сапожника был?

— Да, все сделал. За работу попросил рубль с полтиной. То есть рубль еще должны будем. Обещал крайний срок 24 декабря отдать, так что загляну к нему 22 на всякий случай.

— Добре, Аслан. Хорошую цену Степаныч попросил, я примерно так и думал. На держи сразу, чтобы потом не бегать, — протянул ему рубль серебром.

— Благодарствую, Гриша!

— Ай, брось бы опять за свое, — махнул я рукой и двинул к дому.

В хату я зашел, стягивая с себя папаху. От печи приятно тянуло теплом и запахом щей.

Машка на лавке что-то снова лепила. Это я Аленке подсказал — в тесто соли добавлять. Вспомнил из прошлой жизни простенький прием для детских забав. Вот и Машенька теперь не унимается. Была бы ее воля — всю муку и соль на это дело перевела бы.

Зато потом бегает довольная, всем свои кулебяки да колбаски показывает. Но, по ее словам, это всегда разные животные. Надо бы еще краски ей добыть — чтобы свои творения раскрашивать. Тогда радости будет точно полные штаны, и рискуем ребенка вовсе потерять — до полного, так сказать, расходования тех красок, ну и соли с мукой в доме.

— Дедушка, ты дома? — спросил я.

— Дома, дома, — прокряхтел он. — Опять, что ли, Гриня, головой приложился?

— Есть немного, деда, — хохотнул я. — Но в этот раз легко отделался, не переживай.

Игнат Ерофеевич сидел, упершись руками в колени, оглядывая меня с ног до головы, будто проверял на целостность.

— Ну и добре, — проворчал он. — Чего опять задумал?

— Деда, баньку хотим сегодня с Асланом затопить, — ответил я. — А то вчера наползались вдоволь, поваляться пришлось и на снегу, и на камнях, а на ночь уж вовсе топить не с руки было. Ты как, погреться не желаешь?

Он усмехнулся краем губ.

— Готовьте да зовите, чего уж там. Похожу с вами малехо, — кивнул он.

— Сейчас исподнее чистое приготовлю, — сказала Алена.

— Не спеши шибко, часа через два не ранее поспеет, — сказал я девушке.

С паром мы сегодня не увлекались — все-таки дед с нами. Когда уж он свой моцион закончит, тогда и мы вениками в охотку пройдемся, да на камни поддадим как надо.

Дед выведал все о наших вчерашних приключениях. То, что меня могли прирезать, деду говорить не стали — незачем его лишний раз тревожить. Он калач тертый, однако возраст уже дает о себе знать, поэтому если есть возможность нервы ему поберечь — зачем ею пренебрегать.

Мысли мои тут плавно перешли к Егору Андреевичу. К уряднику я тоже проникся: как-никак под его командованием два раза в боевых операциях участвовал. И оба раза он себя с лучшей стороны показал.

Надо бы с Урестовым повидаться и с эскулапом по поводу раны поговорить. Вдруг там пригодятся какие мои немногочисленные знания по медицине из будущего.

Баня прошла по плану, в общей сложности затянувшись часа на три. Так хорошо расслабились, что намного раньше обычного я завалился спать. Как, собственно, и дед с Асланом. Ну и не страшно — иногда можно себе такую слабость позволить, тем более в моем возрасте.

На следующий день с утра, сразу после тренировки и завтрака, я стал собираться. Дед глянул на меня с немым вопросом во взгляде.

— К эскулапу, деда, — сказал я. — Егора Андреевича проведать хочу, если добро дадут.

— Ну, ступай, с Богом. Только гляди у меня никуда снова не вляпайся, — напутствовал он меня.

— Понял, деда, — улыбнулся я в ответ.

До избы, где наш станичный доктор обитал, было недалеко. Этот дом все знали — туда лишний раз попадать никто не хотел.

Во дворе топталась пара казаков. Один, судя по туго перемотанной голове, был вчерашний легкораненый, второй — просто гостинцы кому-то из болезных принес.

— Здорово ночевали, казаки, — поприветствовал я станичников.

— Слава Богу, Григорий! — ответили они по очереди.

— Доктор наш у себя? Хотел Егора Андреевича проведать.

— А где ж ему еще быть, раз раненых столько, — ответил здоровый казак со свертком, начиная набивать трубку.

Я постучал кулаком и приоткрыл дверь.

Внутри пахло знакомым набором: дым, хвоя, какие-то травы, аптечные запахи, спирт или самогон.

Эскулап, невысокий, седой, с колючими глазами, как раз руки о тряпку вытирал.

— Здравия желаю, Семен Петрович, — поздоровался я. — Можно?

— Если по делу, а не языком чесать — можно, — буркнул он. — Ты-то чего приперся, вроде ж вчера обошлось? — оглядел он меня со всех сторон.

— Егора Андреевича проведать хотел, — сказал я. — Если позволите.

Он хмыкнул, глянул на меня оценивающе.

— Ладно, ступай за мной. Только шуметь не вздумай. Лучше вообще рот на замке держи.

Я не стал пререкаться, на кой оно мне. Урядник лежал в дальней комнате. Свет падал из маленького окна на столик. Рядом стояла свечка, таз, какие-то склянки, видимо с лекарствами.

Он был бледный, подбородок начала затягивать седая щетина. Услышав шаги, он чуть приоткрыл глаза. Я заметил, что дыхание у него частое и поверхностное.

— Здрав будь, Егор Андреевич, — я подошел к кровати. — Это я, Гриша.

Он моргнул, попытался повернуть голову.

— Живы все, кто отход ваш прикрывать остался, — продолжил я. — Раненые, правда, есть, в соседних покоях их врачуют. Вот зашел справиться, как вы.

— Спаси Христос, Гриша… — выдохнул он. — Поведали мне уже, без подробностей, конечно… Ну да ладно, главное — выручили казаков.

— Да что вы говорите такое, кто же в стороне останется, — я чуть улыбнулся. — Давайте и вы поправляйтесь уже. Глядишь, еще нас вместе куда Гаврила Трофимович отправит — дело-то нехитрое. А мне с таким командиром любо-дорого, — подмигнул я ему.

Он попытался рассмеяться, но закашлялся. Я взял со стола кружку с водой и дал уряднику промочить горло. Врач все это время стоял рядом.

— Как его рана, Семен Петрович? — повернул я голову. — Внутри ничего не задело?

Доктор удивленно глянул на меня. Никак он такого вопроса от тринадцатилетнего подростка не ожидал.

— Пуля ребра цепанула и на вылет. Крови много потерял, а внутренние органы, думается, не задеты.

— А промывали чем? — осторожно спросил я.

— Водкой, чем же еще, — фыркнул он. — Повязки меняю часто. Гноем пока не пахнет. Если бы не такая потеря крови, думаю бегал бы уже господин урядник.

Я задумался, потом рискнул.

— Семен Петрович, — сказал я, — вы руки перед перевязкой чем-нибудь обмываете? Ну, кроме воды.

— А ты меня еще тут учить будешь, юноша? — Прищурился он. — Что за вопросы?

— Да нет, — поднял я ладони. — Просто… я когда в Ставрополе был, слышал разговор докторов в трактире.

Так вот, говорили они, что на руках у нас всякой грязи много скапливается, которой глазом и не видать. И что перед тем, как операции какие делать или перевязки, обязательно руки надобно обрабатывать. Лучше сначала с мылом в горячей воде хорошенько промыть, а потом водкой али самогоном протереть.

Тогда эта грязь больному в рану уже не попадет. А так, если зараза попадает, то все старания напрасны: и гной пойти может, и заживать худо будет.

Он молча перевел взгляд с меня на Урестова, потом снова на меня. Видно было, как в нем борется желание послать меня куда подальше с интересом. Ничего крамольного, по сути, я не сказал. О гигиене-то он, как человек образованный, знать должен был.

— Знаешь, что, Григорий, — проворчал он наконец. — Может, и брехали доктора те, а может, и не совсем. Я журналы разные выписываю бывает, и о таком слыхал. Ну вреда-то от горячей воды с мылом точно не будет, так что, пожалуй, попробую. Поглядим.

— Ну вот, — я пожал плечами.

— Ладно, — буркнул он, уголком губ улыбнувшись. — Еще что от докторов услышишь — сказывай. А господину уряднику спать пора. Так что ступай.