— Деда, — отвлек я его от раздумий. — А с сундуком нашим что думать станем?

— Да уж… — вздохнул он. — Вчерась с Трофимом мы это обсудили тихонько. Чтоб сундук в правление не тащить да шуму лишнего не подымать, решили Гаврилу Трофимыча к нам позвать.

Утром сегодня Бурсак к нему сам обещался отправиться. Потом к нам заглянет, скажет, когда того в гости ожидать, глядишь может сегодня и соберется.

— Понятно, — кивнул я. — Ну, будем ждать.

Не успели мы чай допить, как в сенях скрипнули сапоги, и в дверь заглянул Аслан.

— Дедушка, гости у нас, — сообщил он. — Трофим с Проней, да еще Гаврила Трофимович пожаловали.

— Ну зови, чего на пороге держать, — отозвался дед, выпрямляясь на лавке.

В горницу сперва вошел Бурсак, пригибая голову в проеме, следом Пронька просочился, а за ними и атаман Строев показался.

— Здорово ночевали, — поздоровался он, снимая папаху.

— Слава Богу, Гаврила Трофимович, — ответил дед. — Легок ты на помине, мы как раз с Гриней про тебя гутарили.

— А я думаю, чего это у меня нос с утра чешется, — усмехнулся атаман.

Он плюхнулся на лавку ближе к столу, бросил быстрый взгляд на меня.

— Ну, давайте, показывайте находку свою, — сказал он. — И рассказывайте по порядку, как там все было.

Мы с Асланом переглянулись и пошли за сундуком. Притащили, поставили перед столом.

Я стал в деталях рассказывать, как дело было: как Пронька в яму провалился, как мы сундук нашли, домой дотащили и, посоветовавшись с дедом, решили не спешить к атаману — до Рождества не будоражить станицу. Ну вот теперь время подоспело, надо решать, как со всем этим быть.

— М-да… — почесал подбородок Строев. — Ну, доставай сокровища, поглядим, чего такого вы тут нашли.

Мы вместе с Асланом бережно выложили содержимое на стол: монеты, пистоль, нож, икону, шкатулку с запиской на пергаменте да книгу в кожаном переплете, которую так до сих пор и не открывали.

— Кхм, — прочистил горло Гаврила Трофимович, взяв пистоль. — Оружие старое… видать, умельцы сие сработали. Думается, заграничное, с неметчины может статься.

Потом взял нож, покрутил, провел пальцем по притупившемуся лезвию.

— Вещи интересные, — сказал он и принялся изучать пергамент. — Выходит, все как ты, Гриша и сказывал: «Лета 7208-го от сотворения мира… казна сторожевой команды при реке Тере… на сохранение положено…» — он пальцем медленно поводил по строкам. — «Двадцать рублей серебром, пять червонцев золотом…» — дальше плохо видно. Подпись служивого человека, сотника, по всему видать — не разобрать уж.

Он помолчал, глядя то на письмо, то на меня.

— Книга, — кивнул он на кожаный переплет. — Что за книга такая?

— Там, Гаврила Трофимович, застежка прикипела от времени, да и страницы все ссохлись, — ответил я. — Мы пробовали глянуть, да легко не вышло, а повредить не хотелось, вот и решили оставить пока как есть.

— Ну это верно, — кивнул атаман. — Но посмотреть надо. Конечно, маловероятно, что там чего важное, но вдруг.

— Можно страницы размочить, — сказал я. — Над паром подержать — помягче станут. Но и записи внутри могут пострадать, смотря какими чернилами писали.

— Давай пробуй, Гриша, — решил атаман. — Чего еще остается.

Сначала я попытался открыть прикипевшую застежку. Взял у деда шило — то самое, которым он обувку чинит, — и очень осторожно поддел металл сбоку: не в петлю, а в зазор между кожей и язычком.

Работать приходилось аккуратно: состояние книги было печальное, испортить проще простого. Постепенно, миллиметр за миллиметром, удалось чуть приподнять край застежки, но дальше дело не шло — за годы железо словно приросло к коже.

Наконец язычок чуть подался, скрипнул, я потянул застежку туда-сюда, и она, сдалась — откинулась, оставив на коже ржавый след.

Я осторожно попытался раскрыть книгу — страницы захрустели, посыпались кусочки бумаги. Пришлось над миской с кипятком чуть подержать корешок, чтобы листья слегка увлажнились. Тогда смогли открыть первую страницу.

Строев тут же подвинул ее к себе и стал читать:

— «Дозоры и караулов сторожевого городка на реке Терке. Лета 7206-го…»

— Журнал, похоже, — протянул я. — Вели записи о службе на границе.

Строев перелистнул еще одну страницу, берясь только за уголки.

Там шли записи: числа, фамилии, отметки — кто в дозор пошел, кто в карауле стоял, сколько лошадей, куда выдвигались.

— Гляди, — дед ткнул пальцем. — Воевода, стольник, сотник, хорунжий… Все чины перечислены.

На одной странице, ближе к середине, на полях другим почерком я заметил приписку. Чернила побледнели, но буквы еще можно было разобрать.

— А это интересно, — сказал я. — Глядите…

Атаман подался ближе, дед, с другой стороны, Трофим с Пронькой шеи вытягивают.

— «Особое примечание, — медленно прочитал Строев, — сообщить о поручике Волконском. С горскими князьками ласков, мздоимством не брезгует…»

— Вот тебе и сторожевая команда, — хмыкнул дед. — Значит, беда в нашем отечестве и тогда такая же была, как и нонче.

— Род Волконских… — тихо проговорил атаман. — Фамилия старая.

Он аккуратно закрыл книгу.

— Добре, — решил Строев. — Книгу эту я забираю. Надо ее в штаб передать, нехай там люди ученые разбираются. Это как-никак история наша. Авось удастся что-то полезное узнать.

Я кивнул: конечно, интересно было бы самому в ней покопаться, но дел у меня и без того хватало. Пущай историки разгребают, а нам и тут забот хватает.

— Ладно, — встряхнулся атаман. — Теперь, по справедливости, решим, что с добром делать станем.

Он загнул палец:

— Раз. По бумаге казна эта сторожевая, казенная. Значит, предлагаю четверть найденного в казну станичную определить — на обустройство пойдет.

— Два. Икону, — он кивнул на Георгия, — в церковь. Отец Василий место ей найдет.

— Три. Книгу и пергамент заберу в правление, с оказией отправлю в штаб в Ставрополь на изучение.

— А сколько нам причитается? — не утерпел Пронька.

— Ну, гляди, — усмехнулся Строев. — Выходит, по пять рублей серебром да по червонцу золотом каждому. Остальное — в казну станичную. Ну и пистоль с ножом тоже на память сохраните, если из Ставрополя не потребуют. — атаман пригладил усы и повернулся к деду.

— Как, Игнат Ерофеевич, по правде, будет такое решение?

— Думаю, все, по совести, ты предлагаешь, Гаврила Трофимович, — дед глянул на нас по очереди.

— Все правильно, мы согласны, — сказал я за всех.

Каждый получил в руки по пять старых серебряных рублей и по червонцу.

— Вы только, братцы, тратить не спешите, — сказал я. — Это ж старинные деньги. Ценность их не только в металле, но и в редкости. Как в Пятигорск поеду — попробую узнать, можно ли их повыгоднее обернуть.

— Благодарствую, Гриша, — отозвался Проня.

Строев аккуратно сложил пергамент и книгу в холстину, поданную мной. На столе остались лежать кремневый пистоль да старинный нож.

— Болтать об этом лишний раз не след, — напутствовал нас атаман перед выходом. — А то молодежь перекопает всю округу, где потом коней пасти станем!

Он хохотнул, и все дружно поддержали его смехом.

Когда эпопея с найденными сокровищами закончилась — а решение атамана мне показалось вполне справедливым, — я решил, что пора проверить то, что давно чесались руки испытать.

Речь, конечно, о винтовке, снятой с Руднева в качестве трофея. Благо никто тогда не потребовал ее вернуть или приложить как вещественное доказательство.

Я зашел к себе в комнату, прикрыл дверь и достал Шарпс.

Помнится, не так давно именно такой я просил раздобыть у пятигорского оружейника Петрова Игнатия Петровича. И он, между прочим, весточку прислал, что винтовка ждет меня в лавке.

Все очень просто: это изделие американского оружейного гения, которое начали выпускать лет десять назад, и сейчас оно — одно из самых точных и дальнобойных среди имеющихся в мире образцов. Имею в виду именно серийных образцов.