Конечно, криминала ему не хотелось! И возможное грядущее разбирательство тревожило.

Но чтобы избежать разборов кто виноват в недосмотре и попустительстве, в чьё дежурство всё произошло. Чтобы не случилось всякой такой дряни, обременительной для спокойствия пенсионной души, надо было взойти туда, где горел свет.

Калитка была открыта и болталась на единственной не оторванной петле.

Подойдя к ней, сторож, постоял перед ней минуту, другую в задумчивости и нерешительности. Про перешагнуть черту чужой собственности в инструкции ничего сказано не было!

Он повёл взглядом вокруг себя в поисках подсказки. И удивился, как вдруг стало тихо и прекрасно вокруг. Редкие звёзды блистали и подмигивали ему с неба. Ветер утих, лёгкий морозец слегка пощипывал правую щеку.

Сбоку на него заглядывал месяц в виде лежащего серпа. Он молчаливо светил с края небосклона в необычной, пугающей тишине.

«Это добрый знак!» — подумал Казимир Иванович и решился.

Твёрдою рукой открыл покосившуюся калитку и вступил на засыпанную снегом землю за ней. Ставни на доме были закрыты. На входной двери висел большой висячий замок.

Снег поскрипывал под валенками сторожа, пока он обходил тёмное строение. Здание было средних размеров, одноэтажным, обшитым неровной от облупившейся краски доской. Внутри никого не было — в этом сторож был совершенно уверен.

Из дома в сад выходила веранда. С неё на заснеженную землю выпало большое световое пятно.

Дойдя до лестницы на террасу, дачный охранник вцепился правой рукой в шаткое перило и полез наверх, тяжело перемещая грузное тело. Веранда была пуста, но Казимир Иванович почувствовал, что тут кто-то недавно присутствовал.

Стояли два плетёных кресло и пляжный лежак с наклонённой спинкой, друг напротив друга. На лежаке покоился светлый плед с синими разводами на нём. Между креслами расположился тоже плетёный дачный столик. На нём было мозаичное стекло.

Сверху стекла стояла длинная винная бутылка без этикетки и пара гранёных стаканов. Из-под кресла неслись странные звуки. Шипение сменялось хлюпаньем, оно пропадало, снова шипело и опять хлюпало минуты две.

Казимир Иванович подошёл к креслу и увидел магнитофон времён его молодости — потёртый двухкассетник с многочисленными рычажками эквалайзера. Устройство шипело и издавало неприятные звуки. На нём перемигивались жёлтым и красным цветом светодиоды.

— Кто здесь? А ну, выходи! — грозно крикнул на всякий случай охранник дачного посёлка.

Прошёл к двери из дома на веранду. Толкнул её и убедился, что она закрыта.

Тогда старик пошёл к перилам и склонился над ними, пристально изучая снег внизу, под верандой. Но смог разглядеть только свои следы.

«Странное дело!», — в который раз подумал работник дачного товарищества.

Взгляд его уставился на столик, где тускло и притягательно отражала свет верхней лампы зелёным круглым боком винная бутылка. Красотка стояла крепко и многозначительно на мозаичном стеклянном орнаменте столика.

Казимир Иванович вынул крепкие пальцы из рукавицы. Обхватил ими бутылку за горлышко, приподнял и потряс стеклянный сосуд.

Бутылка была холодной, но не пустой.

Тогда Казимир Иванович снял вторую рукавицу. Аккуратно сложил их поверх столика, сел на место Брунгильды и придвинул к себе и бутылку, и стакан.

Он налил четверть стакана тёмно-вишнёвой жидкости и задумался над нею. Мысли были не о том, пить или не пить — он прикидывал какого рода жидкость находится в стакане.

Крепкий напиток пьётся мелкими глотками, хорошо бы под закуску, даже лёгкую. Солёный огурчик, кусочек сала на промасленном сухарике ржаного ароматного хлеба.

Плодово-ягодное употребляется залпом! До пустого стакана! Без всякой закуси, лучше всего в компании единомышленников. В кустах, на берегу речки. Если совсем культурно, то на опушке леса под тосты у костра, весело пламенеющего среди палаток и женщин.

Сторож поднёс стакан к носу и принюхался к его содержимому.

Спиртом не пахло. Изнутри струился тонкий и очень приятный аромат, доселе незнакомый мужчине.

Казимир Иванович решил, что это вино, наклонил стакан к губам и уронил несколько капель влаги себе в рот. Жидкость и в самом деле оказалась вином. Сильно таинственным и вкусным, какое старик в жизни не пил. Не знал, что оно может быть таким.

Нотки спелых ягод, мягкий оттенок ванили и лёгкая дымка дуба заиграли в гортани. Сладкий аккорд созревших чёрных фруктов с кислинкой цитрусовых и пряных специй изящно затрепетал на рецепторах языка.

Послевкусие долгое, тёплое привели Казимира Ивановича в ощущение гармонии и тихого счастья. Ему почудились едва уловимая смесь миндаля и мёда.

Не в силах отказаться от такой радости, он мелкими глотками опорожнил стакан.

Схватился за бутыль, чтобы наполнить его в другой раз, как тихий, но властный голос распорядился у него над самым ухом:

— Тише, тише! Не переусердствуйте, Казимир Иванович. Вам это нехорошо, вам к этому нельзя привыкать, — произнесли с металлическим скрежетом внутри.

Странный субъект в непрозрачных дымчатых очках, с остриженной под бобрик головой, сидел в кресле напротив. Он очень неприятно выглядел. Был похож на вечных дедушек в спортивных трико, досаждающих Казимир Ивановичу своим здоровым образом жизни,

Охранник замер с поднятой бутылью в руке. С открытым от удивления ртом рассматривал присевшего на противоположное кресло типа. Тот сидел, наклонившись вперёд, положив локти на тощие колени. Субъект говорил, высоко задирая голову, как слепой, живущий слухом.

В голове сторожа что-то щёлкнуло, и он неуверенно спросил:

— А вы…вы чьих будете?!

Очки блеснули, сухие губы разомкнулись и проговорили:

— Я к Вам пришёл, о благороднейший Казимир Иванович. Явился по вашу душу.

Сторож хотел вылезти из удобного кресла, чтобы возвысится над нежданным пришельцем, но не смог. Руки и ноги больше не слушались его. Разум, просветлённый вином и морозцем, видел всё ясно, с обличительной резкостью. Однако телу нравилось положению на топчане и оно не хотело оставлять его.

— Вам теперь надо решиться, дорогой Казимир Иванович. Всё это здесь более ни к чему. Вам — ни к чему!

Ничего не понял охранник из происходящего! Откуда взялся этот старичок со странным ёршиком на голове, в загадочных очках, о чём он говорит?

Но вино подействовало! Казимир Ивановичу вдруг сделалось хорошо и славно, как уже давно с ним не случалось. Ему стало скучно от того, что он делал в последние годы жизни. Охранник чужих дач решил, что всё переменится, непременно переменится в лучшую сторону. И он узнает то, что никогда не видел и о чём даже не догадывался.

Субъект легко поднялся из своего кресла и приблизился к Казимиру Ивановичу. Наклонился к нему, снял очки и отдал родной для охраны приказ:

— Пройдёмте!

Ангел Василий спросил вслед уходящим:

— Туда ли ты уводишь его? Не в том ли правда, что человек пока жив, и жизнь его не на исходе?

Демон не оглянулся. Он уже прошёл к лестнице, вслед за Казимиром Ивановичем. Ответил ясно и просто:

— Я ему не поводырь. Но путь его неосторожен! Он, как и другие, слеп, и крадётся во тьме. Я лишь сопровождаю, когда приходит время. Прощай!

Они ушли, и терраса опустела.

Ангел Василий оглядел сиротливое место на летней веранде. Оторвался от перил, подошёл к креслу, наклонился над ним и выдернул шнур магнитофона из розетки.

Затем он взглядом нашёл белую коробку на стенке, прошёл к ней в угол. После минутной задумчивости выключил свет на веранде.

Тут погода пришла в движение. В кромешной темноте над террасой тонко и пронзительно запела вьюга, гоняя снег и раскачивая потухшую лампу на торчащем крюке под потолком.

Вы придумали себе ничтожное счастье — умереть последним!

А. Толстой

Длинный призрачный туннель окончился каким-то тёмно-серым помещением, в сильном полумраке без всяких окон.