Воспоминания осыпались прахом, как песочная фигура под палящим полуденным солнцем. В уши опять сыпались звуки магнитофона, перемежающиеся грохотом пузырей. Мир стал скучным и привычным.

Брунгильда лениво оторвалась от полупустого гранёного стакана с бургундской кровью. Освободила руку и вынула из-под себя трофей — мобильный телефон.

Брови на лице Брунгильды слегка приподнялись! Красотка повернула голову на длинной шее вполоборота и кротко подняла восточные очи на Клычкова.

Она обнаружила, что Андрей Андреевич закрыл глаза и сидит, повесив мощные руки в коротких парусиновых рукавах вниз, за подлокотники. Его седая лохматая голова склонилась к правому плечу.

— Нет! — тихо и низко пророкотал Андрей Андреевич и переместил голову на другое плечо.

— Но он уже здесь?!

— Гнать взашей, тем более он к этому приспособлен!

— Я не сумею! — проговорила низким голосом кокетливая Брунгильда.

Она оторвалась от старика и с интересом всматривалась в сторону лестницы из сада на веранду. Зимний ветер раскачивал лампочку под потолком. От этого по всей террасе, пугая и отталкивая темноту прыгали тени. От потрёпанных перил до жёлтой стенки из бруса.

При каждом порыве ветра снопы ярких бело-жёлтых снежинок залетали на веранду. Маленькие скрипучие сугробы смотрелись по-рождественски очень мило на фоне пары вампиров.

Нега и праздность царили на старой террасе. Два вампирских существа вместо того, чтобы наполнять себя живительной влагой, текущей по сосудам, венам и аортам теплокровных существ, возлежали в своих креслах и ничегошеньки не делали.

Атмосфера в эту зимнюю ночь будто бунтовала в этих местах. Лампа опять жалобно взвизгнула от ветра под потолком.

Полутень на входе с лестницы опять качнулась. Оттуда на плохо сбитые некрашеные доски пола выползло мокрое, серое существо кошачьей породы. У него обвисли от сосулек усы и грязными лапами оно оставляло неровные мокрые следы.

В зубах существо тащило рыжего и полудохлого бобра. Его хвост, похожим на узкое весло, волочился за этой диковинной процессией и тоже оставлял тёмный мокрый след.

Кошкоподобное подтащило ошарашенную жертву к креслу, где возлежал Андрей Андреевич Клычков. Аккуратно возложило бобра к его ногам. Затем оно село, подобрав лапки под себя, жмуря необыкновенные глаза от неровного света качающейся лампы.

Бобёр лежал пластом, не в силах двинуться. Он сильно нервничал от стремительных перемен в своей, неприхотливой к изяществу, бобровой жизни. В нём шевелился только крупный чёрный нос, привычно производя разведку местности.

— Вас он прислал! — томно протянула вампирша Козинская.

Кошачье существо помялось на передних лапках. Затем открыло большой алый рот с розовым язычком и притворно зевнуло. Его ярко-фиолетовые глаза с деланным равнодушием перекатились в сторону вампирши. Та замерла от восторга с полунаполненным гранёным стаканом в руке.

— Его давно уже никто не присылает! Так… посылают! — пророкотал Клычков из глубин плетёного кресла.

Кошка неопределённого пола вскочила на ноги, взъерошила шерсть и стала сушиться. Она сильно размахивала мохнатым телом из стороны в сторону. Грязные капли полетели в окружающее пространство…

Андрей Андреевич брезгливо поджал белые ступни в шлёпках и выпрямился в кресле:

— Тише, ты, старый шатун! Тут тебе не коврик у Зинаиды Порфирьевны! — прохрипел он. Звук фразы в низких обертонах казался жутковатым и на самом деле, замогильным.

— Ура! У нас сегодня ещё один кавалер! Шампанское господам! — нетрезвая Козинская вскочила на ноги. Безупречность тела подчёркивал пурпурно-фиолетовый пеньюар баронессы Туппенберг.

Её слегка качнуло, но она с этим легко справилась и потянулась к бутылке мутного стекла с длинным горлышком.

На клич никто не откликнулся и шампанского не принесли.

— Позвольте представить, барышня! — едким, недовольным тоном опять захрипел Клычков, — кот Мотолыжников собственной персоной! Да не один, с каким-то господином!

Андрей Андреевич осторожно и недоверчиво потыкал шлёпанцем в мокрую тушку, сложенную у его кресла.

Несомненно, бобёр был жив, но предпочёл до лучших обстоятельств изображать мёртвого. Жизнь в нём выдавал двигающийся в определении ситуации нос, склонившийся в ту сторону, откуда шёл звук.

— Ах, какой котик! — воскликнула Брунгильда. Её нежная рука потянулсь к коту Мотолыжникову. Она желала погладить мокрое и грязное существо:

— А мне написали, что другой будет.

Г-жа Козинская икнула, прикрыла рот рукой и виновато смежила веки. Но через мгновение заговорила как ни в чём не бывало:

— Трансформации, очеловечивание, устные языки ему свойственны?

Старик в кресле промолчал. Тогда вампирша затараторила с неясной надеждой:

— Мы могли бы мило поболтать и посидеть в тихом укромном месте, чтобы не обеспокоить вас, дражайший Андрей Андреевич!

Вампир Клычков поднял руку. Он остановил мечтания роковой спутницы лёгким взмахом ладони:

— Мы? Он здесь по другому вопросу. Так ведь, Семён? — Андрей Андреевич наклонился и попытался взглянуть в глаза коту Мотолыжникову. Но тот жеманно отвернулся.

— Всё он может, но… ленится. Сильно ленится. Ленится до такой степени, что единственное, чего ему не лень, так это менять свой пол. И то по сильным душевным обстоятельствам, как-то: любовь там, измена… и всё такое.

Заинтригованная вампирша во все глаза разглядывала кота с таким необычным и изящным свойством организма.

Между тем, незаметно для себя, Брунгильда цедила пьянящую вишнёвую кровь французского разлива, обогащённую всякими интересными тонами.

Кот, польщённый столь весомым представлением публике, поднял хвост трубой. Важно шагая с вытягиванием лап, он подошёл к Клычкову и попытался потереться о его ногу. Бобёр в смятение чувств лежал рядом, закрыв глаза, нос его перестал двигаться.

Кот коротко и тонко мяукнул!

— Вижу. Утечь желает, господин бобёр, — проговорил Клычков, поглаживая огромной бугристой ладонью с синими когтями большого мокрого кота. Тот прохаживался туда-сюда около его ног с изгибами мощного тела.

— А на кой ты его сюда приволок? — нежно гундел Клычков.

Мотолыжников заурчал, как сломанный вентилятор. И начал что-то рассказывать, ускорив свои изгибания у стоп хозяина заведения и беспрерывно мяукая.

В глазах и складках губ вампира Клычкова, как солнечные зайчики от горной речки на прибрежных камнях заиграли светлые отблески. Ужасное твердокаменное лицо чуть смягчилось.

Андрей Андреевич смеялся! Он смотрел на разговорившегося кота Мотолыжникова. Прихлопывал обеими ладонями по креслу и, можно сказать, хохотал, как умел. В полном молчании и с неизменным свирепым выражением лица.

— Что? Что такое?! — встрепенулась Брунгильда! Бобёр приоткрыл один глаз и задвигал опять носом.

— М-да…, дела, — прохрипел Клычков и задумчиво кивнул в сторону Мотолыжникова, — он этого несчастного бобра выжимать здесь собрался!

— Как интересно! — вздохнула женщина-вамп. Она пристально смотрела сквозь опустевший стакан, держа его в воздухе немёрзнующей голой рукой. — А зачем?

Ей хотелось совершить ещё один подход к бутылке из мутного стекла!

Но хозяин положения уже не дремал и мог не одобрить такой фривольности. Тем более в отношении коллекционной крови. В этой глуши, на отшибе среднерусской возвышенности она появлялась неизвестными и таинственными способами.

«Уж не контрабанда ли?!» помыслила госпожа Козинская.

Вампирша разглядывала длинную бутылку мутного стекла, отвлёкшись от истории с котом Мотолыжниковым.

Артистичного бобра настолько покоробила реплика о возможном отжиме, что он перестал прикидываться неживым. В ужасе, перебирая передними когтями по полу, несчастный грызун пополз в сторону, куда глаза глядят, от кресла Клычкова.

Задние лапы он волочил по полу и поэтому смотрелся совершенно ужасно — израненным полуживым бобром. Его воля к бегству была неуместна и излишня от невозможности дальше жить в таком плачевном состоянии.