Мотолыжников подскочил к еле ползущему бедняге, прижал его передними лапами к доскам пола, обнюхал и самодовольно взглянул на Андрея Андреевича.

— М-да…, — произнёс задумчивый вампир Клычков, — вот здесь закавыка!

— Семён много путешествует. Знакомится с местными обычаями, пробует яства разные, — здесь хозяин замедлился в своей речи и неодобрительно посмотрел на кота, — но не забывает нас, своих старых и верных друзей.

— На днях в шкуре персидской кошечки он посетил славный русский город Ярославль. Местная живность ему не понравилась. Кровь не горяча! — вампир замолчал задумавшись.

— Нет в ней бурления и энергии жизни, — продолжил он. Пальцами старик изобразил фигуру, похожую на щепоть и протянул её в сторону Мотолыжникова.

— Ксс, ксс, — зашипел Андрей Андреевич. Зашевелил пальцами, как будто бы сыпал корм коту. Тот встрепенулся, вытянул шею и стал вынюхивать конструкцию из мощных и кривых пальцев старого вампира. На предмет, а что ему предлагают.

Но ничего не почувствовал. Семён Мотолыжников осторожно подошёл ближе к руке и аккуратно её обнюхал со всех сторон несколько раз. Опять пусто!

Не теряя надежды, Мотолыжников сел на задние лапы и стал вызывающе умываться. Временами мяукая и ожидая, что его кошачье терпение, наконец, будет удовлетворено приличной подачкой.

Андрей Андреевич принялся гладить за кошачьим ухом, приговаривая:

— Зачем тебе энергия жизни, Семён? Ты же нежить! Причём нежить ленивая и неповоротливая. Многое умел когда-то. Мог и поговорить, и беседу поддержать, и читать. Компьютеры починял, и даже, к твоей чести, будет сказано, два раза в философских диспутах участвовал.

Кот Мотолыжников прикрыл огромные фиолетовые глаза. Речи о былых приятных днях услаждали натуру. Его усатая голова слегка покачивалась в знак согласия с необычайным красноречием старинного приятеля.

Бобёр меж тем снова принялся ползти ради самообмана спасения, но уже в направлении лестницы с веранды.

Однако Семён оказался начеку! Он напрыгнул на бедное животное, прижал его и начал покусывать. Впрочем, это бобру особого беспокойства не доставило. Водонепроницаемая шкура особенно не воспринимала кошачьих зубов.

Кот заходил вокруг своей жертвы. Через минуту он принялся выводить неприятные гортанные звуки над бобром, выгнув спину и вытянув вверх хвост.

Вампир Клычков с интересом выслушал его и сказал:

— Ладно! Переведу сие речи для убогих и юных созданий, пренебрёгших уроками мастера в своё время. Оне думали, что пить людей можно и так, без тяги к совершенству и к образованию.

Старик грозно посмотрел на притихшую от этих слов Брунгильду Козинскую. Та вжалась в глубины кресла, прячась от свирепого взгляда.

Клычков отворотился от ведьмочки. Смягчил голос и пересказал странную и неуместную для вековых вампиров историю Семёна Мотолыжникова на просторах русского нечерноземья.

— Этот, — он указал на израненного бобра, — есть деликатес для нас, служителей определённой обрядности. Преподнесённый котом той же обрядности.

Голос Андрея Андреевича зазвучал ясно и громко. Даже всхлипы и стоны ветра на веранде казалось утихли от его мощи:

— Ежели его, бобра, хорошо выжать или отжать… Не имею чести знать, какой глагол здесь есть правильный! То получится чудо как нужный и полезный нашему брату, кровососу и паразиту, напиток — «струя бобра» называется.

— Этому знанию Мотолыжников обучился, пока его в Ярославль по Большому Владимирскому тракту везли. Был он тогда в своих интересах персидской кошкою и очень любопытствовал, как бы подальше от стольных городов держаться. Верно, Семён?!

Кот сидел на бобре и перебирал по нему передними лапками с выпущенными огромными когтями. Мотолыжников урчал от наслаждения хриплой речью вампира Клычкова и жмурил правый фиолетовый глаз в подтверждение.

— Однажды Мотолыжников был разбужен попутчиками своими, приличной семьёй, людьми хорошего вкуса и…, — тут Андрей Андреевич вдруг причмокнул и замер на некоторое время.

Старик посмотрел с сомнением на отдалённую бутылку бургундской. Замерли и остальные члены общества, неожиданно сложившегося на летней веранде уединённого и брошенного хозяевами дачного домика.

Бобёр уже никуда не полз, а лежал молча под Мотолыжниковым в оцепенении, оптимистично ожидая неизвестности.

Кот был горд оказаться нежданным, но приятным гостем. Дорогой и экзотический подарок «а-ля русс» приятствовал присутствующим особам, изысканным во вкусах. Так ему казалось!

Брунгильда же закрыла глаза и предалась внутренним ощущениям. Ей осознавать чужие речи стало трудно. Бургундское произвело своё кровавое дело, оставив в ней лишь приступ женского ожидания.

Немая сцена продлилась недолго! Клычков преодолел минутную слабость, мощно двинул кадыком и продолжил пересказ поучительной истории похождений одного кота, своего хорошего приятеля:

— И был на длинном поводке выведен из остановившейся иномарки на прогулку у поселения с красивым наименованием «Львы».

— Там в придорожной траве и пыли шла оживлённая торговля обычными пустяками: пирожками, яблоками, огурцами, наливками, вареньем, грибами. В общем всякой всячиной, так интересной окостеневшим за время тряски по пути в славный город Ярославль движенцам.

— Кошке Дорофее, ею в тот длинный и пустой день был наш Мотолыжников, нужно было по… — вампир сделал паузу, криво подмигнул Брунгильде правым глазом, — нужно было по делам отлучиться…

И она отлучилась!

Но, прежде чем убыть по делам, Мотолыжников перво-наперво обманным путём посадил на свой поводок одного местного шелудивого кота-простофилю.

Этот дурачок вылез из пропылённой травы. Оглядевшись, он по-хозяйски решил познакомиться с прекрасной персидской красавицей, не чуя подвоха.

Тонкости особой породы и устройства кошачьего вампира привели исследователя в ступор. Местный кот нюхал и водил носом по разным частям тела неожиданно возникшего субъекта и никак не мог понять кто это — он или она.

Простофиля тосковал в нерешительности. Не знал, как себя вести, и мялся передними лапами по придорожному щебню. Семён быстро накинул на него свой модный ошейник и был таков в ту же траву.

Бывшие хозяева призывали и умоляли криками вернуться прекрасного перса. Им вторили истошные вопли свободолюбивого местного кота. Шум и гам долго носились по окрестностям, но нашему красавцу уже было не до них.

Семёну неожиданно сделалось хорошо!

Океан новых и позабытых запахов обрушился на него! Свобода! Страх быть пойманным окончательно покинул кота. Улики в излишнем совращении юных и не очень особ, а также в вампирском зубовтыкании остались где-то далеко.

Мотолыжников широко вздохнул, залез в кусты и принялся мыться! Долго вылизывал всякие места на своём теле и ждал озарения.

Озарение — это когда перед тобою, к примеру, дорога раздваивается и ты не знаешь, куда идти!

Всё вокруг хорошо: и солнышко, и птички, но, какою же дорогою идти дальше? Правой или левой? Вдруг щелчок в голове, вспышка, шаг влево и путь выбран! Без всякого сожаления и переживания.

И неважно, прав ты или не прав! Конечно, прав! Даже если не прав!

Коту Семёну нужны были озарения! Он ими жил!

Мотолыжников из кустов озирал окрестности своим фиолетовым взором. Но внутреннего позыва двинуться куда-нибудь не было!

Вдруг Семён обнаружил и с изумлением уставился на табличку, прикрученную проволокой к чахлой березке.

Деревце криво росло около суетливой толстой бабки в тёмном платке с выбивающимися космами седых волос.

На табличке были написаны крупными красными буквами два слова: «Струя бобра!». Под ними шрифтом поменьше: «Укрепляет иммунитет, нужна для либидо и эрекции, усиливает потенцию! Изготовлено из качественного бобра — местного жителя!». Далее был дорисован чёрным фломастером длинный и несуразный телефонный номер.

Два слова «Струя бобра» произвели на нашего Мотолыжникова сильный эмоциональный эффект.