Тело его начало подёргиваться, словно кто-то трогал привязанные к нему невидимые нити и шевелил их как попало. Он закашлялся, и из его рта вырвался слабый звук — будто хриплый вздох или шёпот.

Существо медленно положило палку на землю и опустилось на правое колено, склонив низко голову в знак непонятного почтения. Айрат увидел, как лицо его исказила гримаса боли или страха. Покорность и испуг перед неизвестно чем открылись во всём большом и неуклюжем теле пришельца из тумана.

В бело-зелёной неподвижности тумана что-то произошло!

Какая-то неровность, выпуклость образовалась в глубине и стремительно приближалась сюда, к автобусу. Она, наверное, и напугала распластанное в поклоне, подрагивающее существо.

Облачко оторвалось от него зеленоватой пелены и стремительно вошло в переднее стекло автобуса. И машина, и оба водителя вздрогнули от удара. На секунду пропал свет фар, замигали огоньки на панелях внутри кабины. Затем всё успокоилось и восстановилось.

Всё, кроме фигуры перед машиной. Она исчезла! Фары освещали пустую дорогу в тумане!

Айрат с Вадимом сидели в молчании, как две огромные куклы, опустив головы с закрытыми глазами на грудь. Перед каждым из них на уровне лица блуждал маленький тлеющий огонёк. Перед Айратом с голубым оттенком, перед Вадимом — зелёный.

— Поехали, мальчики, — женский низкий голос негромко, но твёрдо отдал приказ. Вадим покачнулся, и, не поднимая подбородка от груди, послушно вылез из микроавтобуса и ушёл в свой.

Айрат перевёл ручку автомата в нужное положение, нажал на газ, и обе машины, разгоняясь, тронулись дальше в свой неблизкий скорбный путь.

Туман через минут десять исчез. Навстречу им изредка проносились разные машины, высвечивая светом фар окаменевшее в неподвижности страшное лицо Айрата.

По-прежнему переметало мелкой снежной сыпью через дорогу. Но в салоне царила тишина, ветра не было слышно, только радио шипело с тихим звуком. В молчании пребывал и Айрат, управляемый теперь могучей чужой нечеловеческой волей.

Его хозяйка сидела сзади него, в салоне автобуса, но как она выглядела и кто ею был, Айрат не знал, и ему уже было неинтересно это знать!

Люди освоились и разбрелись по зданию аэропорта.

В комнату отдыха спустился диспетчер Пётр, поздоровался, представился и замер, притулившись на нижней части ближайшей к столу кровати. Он прислушивался и приглядывался к новым столичным людям, коих видел на своём веку один или два раза.

За столом между тем разворачивалась законная и подходящая к данному случаю возня. Возникла разноцветная еда, появились пара бутылок дорогого заграничного спиртного.

Ольга Сергеевна и референт расставляли, нарезали и хлопотали. Им нужно было чтобы Роман Акакьевич удобно восседал над суетой и видел рвение разных оплачиваемых им работников.

Но господин Дюн мало озаботился чьим-то усердием. У него в кои веки высвободилось время пообщаться с многочисленными абонентами по телефону.

Он бродил между рядами кроватей с трубкой около уха. Вырывался в коридор, уходил в зал прилётов и говорил, говорил…! Иногда резко опускал телефон, подносил его к глазам и изучал номер входящего звонка. Затем, в зависимости от этого прерывал беседу или нет.

Во время длинной болтовни с управляющим своей финансовой группы он столкнулся глазами с сидящим несколько в стороне от основной суеты Анатолием Ненасытным. Среди прочих дел в голове всплыла мысль, что этот пламенеющий голубой прозрачный свет ему знаком.

Кто-то и где-то смотрел на него так. Подумал и забыл, справляясь о переводе очередных своих активов под чьё-то мажоритарное владение.

Наступила окончательная ночь. Микроавтобусы застряли где-то между Сибаем и Магнитогорском, и люди, оказавшиеся в заброшенном аэропорту, были заняты только собой, как и все запертые в ограниченном пространстве.

Толика много спрашивали по самым разным вопросам. На всё он тотчас отвечал весело и охотно, советовал и указывал рукой направление для получения нужных предметов и удовлетворений.

Наконец, всё устроилось!

Наступило время тратить нежданно приобретённую излишнюю свободу от привычных хлопот здесь, в аэропорту Сибая! Стол был накрыт и готов, но возникло некоторое замешательство: стало неясно, в каком порядке и кого допускать к столу.

Начальник охраны и референт сурово оглядели присутствующих, прикидывая, кто из них способен омрачить трапезу первого лица, а кто не стал бы этого делать. Выходило, что присутствовать за одним столом с первым лицом могли только они и референт.

Но для составления компании Роману Акакьевичу охрана подходила плохо. Решили пригласить ещё Ольгу Сергеевну.

После этого охранники принялись аккуратно, но настойчиво выдворять всех остальных из помещения. Округлив глаза и доведя их до остекленения, они напирали мощными телами на посторонних и мрачно повторяли: «Пожалуйста, освободите помещение, нужно освободить помещение.».

Поднялись шум и толкотня. От Романа Акакьевича не укрылась некоторая неловкость момента!

В изолированном от внешнего мира коллективе стираются регалии и преимущества. Лидеры утрачиваются или становятся бывшими, в то время как на их места выдвигаются новые, могущие управиться с текущими обстоятельствами.

Господин Дюн ощутил лёгкую мнимость своего нынешнего превосходства над остальными в этом забытом богом месте. Он решил сделаться проще! Стать на некоторое время человечнее, оттого опустил телефон и достаточно громко воскликнул:

— Не надо никого гнать. Пусть все садятся.

Референт и начальник охраны переглянулись. Андрюша пожал плечами и два крепких молодца перестали притеснять и выталкивать публику вон.

Шеф водрузился на место посередине стола спиной к маленькому окошку. Мазок и главный охранник сели по бокам. Ольга Сергеевна приземлилась на стул рядом с референтом, Толик с Петей оказались напротив, с другой стороны стола вместе с экипажем самолёта…

Память, если она имеется, вытворяет самые разные и неожиданные фокусы с человеком. Переворачивает листы его истории, как угодно, в обратном направлении!

Чем дальше от какой-нибудь вехи, тем хаотичнее проявляются в мутной реке былого не очень ясные картинки воспоминаний о нём! Одни выглядят более ярко, другие тускло, некоторые совсем никак!

Роман Акакьевич ещё раз поднял взгляд на человека, сидевшего напротив него. Глаза Толика ласково и не моргая смотрели на него.

То ли улыбка блуждала на лице его, то ли это была его обычная, будничная физиономия в причудливо уложенных чертах. За столом образовалась пауза! Такая пауза, когда никто и ничто не отвлекает от нынешнего состояния дел, не звонит, ни о чём не расспрашивает. И сказать нечего и бежать никуда не надо, да и не особо хочется.

Роман Акакьевич неожиданно вспомнил:

— Привет, одногруппник, — спокойно сказал он и внимательно посмотрел на Анатолия. У того в уголках глаз обозначилось ещё большее количество морщинок, и он своим привычно радостным голосом отвечал:

— Привет.

На часах было пять утра! Бодрствовали только трое: олигарх, Толян и дежурный охранник, дремавший с открытыми глазами на стуле у входной двери.

Роман сидел без пиджака. Сорочку он расстегнул на верхнюю пуговицу и мутными глазами разглядывал остатки коньяка в бутылке.

Она стояла ровно посередине между бывшими однокашниками. В душе царил непривычный сумбур, от которого он давно отвык. Странная, ничем не обеспеченная жизнь Толяна, вузовского товарища, в этой Тьмутаракани выходила почему-то с его слов счастливой.

Сначала Роман принял настроение бывшего друга за желание не ударить лицом в грязь. Но постепенно внутреннему взору олигарха нарисовалась совершенно чуждая его нынешнему разуму ситуация.

Толян ничего уже давно не хотел, кроме покойного дрейфа по текущим волнам жизни. Эта бездеятельность удивила и расстроила Романа. Он к нынешнему времени поделил себя на три ипостаси: зарабатывание денег, получение влияния и текучке семейных дел!