Старик пошевелился в своём кресле, ног не почувствовал — затекли. Он перевернулся на другой бок, к иллюминатору.

Там на одном уровне с самолётом плыла большая, светло-жёлтая луна. Внизу в темноте были разбросаны горстки маленьких и далёких перемигивающихся огоньков.

Старик минуту понаблюдал за этим заоконным спокойствием и неизменностью, затем обречённо закрыл глаза. Картинка с тюремным кабинетом тут же развернулась в нём, только кто-то появился в ней.

Казимир Иванович это ощутил, он стал искать глазами присутствующего, но никого не увидел. Зато услышал тихий шёпот: «Пора идти!». Мужчина вдруг легко поднялся с арестантского стула, подошёл к столу и перевернул папку со своим делом так, чтобы получше рассмотреть, что в нём.

Es hora! Этими двумя словами были исписаны все листы от первого до последнего, от самой верхней строки до окончательной. Ничего другого на пожелтевших страницах не было.

«Всё ясно!» — подумал Казимир Иванович. Тело его от тоски опять отяжелело и перестало слушаться его. Он кое-как вернулся к своему арестантскому стулу, тяжело рухнул в него и закрыл глаза.

Ангел Василий смотрел на измождённое лицо усталого старика, испещрённое мелкими и крупными морщинками. На его серый цвет, на закрытые потемневшей кожей глаза.

В перечне спасаемых им душ на одну становится меньше. Если он и раньше ничем толком не мог помочь ей, то теперь уж она точно не в его власти.

Василий оторвался от созерцания. Аккуратно обогнул стул с Казимиром Ивановичем и подошёл к задней стене кабинета. Он встал перед правой узкой обшарпанной дверью.

Василий протянул руку перед собой, надавил на её шершавую поверхность и убедился, что дверь теперь легко открывается.

Ангел вернулся к старику. Тот сидел с закрытыми глазами. Василий легко вздохнул и положил свою ладонь на лоб Казимира Ивановича.

Лицо пожилого человека вытянулось, морщинки местами разгладились, боль и усталость отпустили душу заблудшего путешественника. Старик уснул тихим, безмятежным, вечным сном.

На летней веранде маленького садового домика в плетёном кресле восседал Андрей Андреевич Клычков. Могучий вампир с удовольствием слушал завывание студёного зимнего ветра в не заделанных паклей щелях дома.

Он был почти один. Неподалёку от него грыз, удерживая в передних лапках пустую деревяшку, упитанный и довольный жизнью крупный рыжий бобёр.

Ниофан больше не имел никаких желаний, кроме одного. Сидеть на этой террасе и наслаждаться луной и покоем.

Сюда иногда кто-то поднимался из тёмного сада. Но обычно ненадолго и не по его душу.

Бобёр слушал как чудную музыку звуки не понятных ему разговоров и наслаждался следами обеспокоенности на лицах говорящих.

Но это уже было не его беспокойство. Он сделался в компании старого вампира безмятежен и счастлив!

Только вот кошек и котов Ниофан отчаянно не любил. Но, впрочем, их здесь и не бывало.

Вампир Клычков, как всегда, был одет легко и просто. Несмотря на все происки мятущейся и непостоянной русской зимы.

Но в этот раз на его лице красовались чёрные очки. Поэтому было непонятно, куда он смотрит, и смотрит ли вообще, а не спит на своём привычном месте.

Очки ему подарила его бывшая спутница — прекрасная и ветреная Брунгильда Козинская, женщина — вамп, которая похоже отошла от их членовредительских дел.

Брунгильда внезапно заявилась перед рассветом сюда. Долго рассматривала дремлющего Андрея Андреевича.

Ничего не сказала, нежно поцеловала старика в щёку и исчезла, положив на пол перед плетёным креслом эти модные где-то там очки.

Погода была мерзкая — снег с дождём и порывистым ветром, и от этого Андрей Андреевич был доволен более обычного. Подобная метеорологическая обстановка вселяла уверенность, что мало кому захочется отвлечь старика от привычного затхлого одиночества в такую погоду.

Огромный мужчина приподнял своё большое тело из кресла, протянул руку к бобру и попробовал пощекотать того за тёплый шерстистый бок. Бобёр на мгновение перестал перетирать зубами дерево и обнюхал с вниманием большой и грязный палец вампира.

Животное не нашло в нём ничего интересного и вернулось к прежнему своему, бобровскому занятию.

— Эх, Ниофан, Ниофан. Или как там тебя?! — вздохнул с досадой Клычков, — дармоед ты неотёсанный! Всё уже тут перегрыз, всё уже попробовал на свой хищный зуб!

Андрей Андреевич согнул руку в локте. Опёрся ею о поручень кресла и положил на ладонь свою нечёсаную седую голову с торчащими в разные стороны остатками волос.

Вампир Клычков внимательно рассматривал бобра.

— Ты чего отсюда никуда не деваешься, — проворчал он задумчиво, — мёдом тебе здесь, что ли, намазано? Не твоё это место, не твоё. Ясно?!

Ворчал он так уже который месяц кряду. Скорее от старческой привычки перетирать всем кости и высказывать вечное своё недовольство.

К молчаливому и очень подвижному бобру Клычков привык. Часто с удовольствием наблюдал за ходом строительства из всякого хлама конструкции, наверное, плотины, в самом дальнем углу веранды.

Бобёр сооружал нечто сложное, запутанное и главное бесцельное. Но это было в его природе, и ночной хозяин веранды против этого не возражал.

До Ниофана дошло, наконец, что это разговаривают с ним. Он снова оторвался от своей деревяшки и принялся принюхиваться к огромному деду, издающему какие-то звуки.

Не грозит ли опять какая опасность от этого громилы. Но дед, как сидел смирно в своей ароматной плетёнке, за обгрыз которой Ниофану недавно влетело по полной мере, так и сидел. Не пытался встать и не выказывал никаких поползновений по отношению к бобру.

Ниофан уже осознал, что жизнь подкинула его в необычное место, полное всяческих чудес и опасностей. Зато здесь же неожиданно повернулась к нему полной приятностью, если не лезть не в своё дело.

Он покрутил головой туда-сюда, шмыгнул пару раз носом и снова принялся грызть деревяшку с ещё большим остервенением. Вампир Клычков поднял очки, потёр правой рукой левый глаз и затем вернул оптику на место.

"Где сейчас Мотолыжников? Что поделывает, из кого тянет жилы и выжимает струи?" — подумал вампир. Улыбка тронула тонкие губы старика, и он опять посмотрел на бобра.

Теперь Андрей Андреевич был существом более или менее довольным своей жизнью. Слава богу, битва не состоялась или, лучше сказать, была перенесена на неопределённые будущие времена.

Мехиолис, уводя восвояси свой буйный отряд, с сожалением отобрал у него меч. Заметив при этом, что рано или поздно это техническое совершенство выстрелит и подтвердит силу новейшего оружия.

— Надо же, добряк умер?! Не долетел до главной нашей битвы, не дожил, вражина! — воскликнул Мехиолис, протянул на прощание руку Клычкову. Затем старшина грозно сверкнул очами и, зычно прикрикнув на свой отряд, вместе с ним испарился в темноту ночи.

— Да уж, да уж! Неисповедимы пути Господни! — проговорил ему вдогонку Клычков. Махнул на прощание рукой и радостно вдохнул полной грудью.

Уж в скольких битвах поучаствовал Андрей Андреевич он сам со счёта сбился. Однако в силу то ли своей мужественности, то ли хитрости всюду выжил и стал опытным, можно сказать, прожжённым бойцом.

Камень с души долой, Мехиолис со своими церберами из сердца вон. Да здравствует покой и воля на любимой летней веранде всеми позабытого дачного домика!

Запищал примитивный кнопочный мобильный телефон. Чёрная коробочка валялась у передней ножки кресла рядом с босой ступнёй Клычкова.

Тот скосил взгляд вниз на экран. Звонила Брунгильда!

Тоненькая трель входящего сигнала несколько оживила обстановку на террасе, но Андрей Андреевич решил не брать аппарат. Знал, что его спутница будет проситься назад, на эту веранду, в дачный убогий рай.

Отсюда можно совершать набеги на окрестности, веселиться и попадать в разные приключения. А не сидеть взаперти у лазурного моря на очередной гигантской посудине господина Дюна и притворяться ему верной.