Но что-то особо опасное для себя он перестал видеть в этом факте. Значит, есть сила, неизвестная ему, которая стоит за Романом Акакьевичем.

Она делает его более могущественным, чем он, Олег Петрович, представлял себе до сегодняшнего дня. Чему быть того не миновать, и мужчина со стальными глазами слегка приободрился.

— А в этой самой битве меня могут убить или ранить?!

— Только в фигуральном смысле, Олег Петрович. Порядок с вашим телом гарантируется.

— А мне придётся кого-нибудь… эээ, убивать?

— Ни в коем случае, ни в коем. Хотя сражение будет очень тяжёлым и нескучным.

— Мне что-нибудь надо подписать для своего согласия? — опять спросил на всё внутренне уже согласный Олег Петрович.

— Нет, совершенно не нужно! Я вижу, вы согласны, а мне этого достаточно! Ведь так, Олег Петрович? Вы же согласны, кивните хотя бы головой! — попросил незнакомец с прежним отсутствующим выражением лица.

Олег Петрович закрыл глаза, кивнул и опустил лоб на ладонь правой руки, опёртой локтем на стол.

«На что я соглашаюсь? — думал он. — Я же многое мог до этого дня! И теперь могу! У меня всё хорошо! Вот сейчас я открою глаза, и этого типа не будет! А будет как прежде, тихо, спокойно и очевидно!»

Открыв глаза, он и взаправду никого рядом с собой за круглым столом не увидел. Олег Петрович поворотился, чтобы окинуть взглядом пространство ресторана, и убедился, что помещение по-прежнему пусто.

Только седовласый давешний официант спешил к нему. Измученный мужчина за ресторанным столом вдохнул полной грудью, ум его прояснился, и первые нотки оптимизма зашевелились в его душе.

— Ещё что-нибудь желаете? — задал свой вопрос официант и зацепился за пустой бокал взглядом, — может быть повторить?

— Нет, спасибо! Посчитайте, пожалуйста! — с достоинством неторопливо вымолвил Олег Петрович.

Он ещё раз оглядел пустой зал и проговорил официанту, подхватившему бокал со стола, — что-то душновато у вас сегодня! Воздуха бы побольше!

Официант посмотрел внимательно на него, но ничего не сказал, пожал плечами и удалился за счётом.

Олег Петрович спускался по мраморной лестнице вниз, к выходу из здания, считая ступеньки. Все размышления по поводу сегодняшних происшествий были им отброшены.

Ступенек набралось двадцать две. Внизу его одели заботливые руки гардеробщика, которому он выдал неплохое вознаграждение.

Мужчина, переборов тугую высокую дверь, вышел на улицу, под вяло идущий снег. Он уже собрался было нырнуть вовнутрь машины, когда кто-то тронул его за локоть.

— Простите, но вы забыли ваш предмет! — проговорил запыхавшийся пожилой администратор «Атриума» и протянул ему ручку с золотым отливом!

«Муть жизни всё-таки лучше ясности смерти», — рассуждал про себя Анатолий Ненасытный.

Он прохаживался по террасе дачного домика, прислушиваясь к скрипу досок на полу. Звук был сухим и надтреснутым, похожим на мысли в его голове.

Его терзала неопределённость. Терзала уже не в первый раз. Всё из-за этого внезапного появления Романа Акакиевича Дюна — старого студенческого друга.

Толян хромал на правую ногу. От этого он хватался за разные подпорки, попадавшиеся на его пути: перила, спинки стульев и даже за стены.

Техник-смотритель доковылял до кресла и с облегчением опустился в него.

Толик скрестил руки на груди, спрятав их в рукава куртки. Он опустил голову в капюшон — так, что из-под него торчал только кончик носа, красного от ветра и зимней стужи.

— Простите, к Роману Акакьевичу — это куда?

Толик откинул капюшон и поднял небесно-голубые глаза. Перед ним стоял необыкновенный человека. Тощая фигура незнакомца слегка склонилась над ним.

Необыкновенность склонившегося к нему заключалось в том, что этот человек был лицом одухотворённым. Его ласковые и внимательные глаза с каким-то особенным прищуром, осматривали Анатолия с ног до головы.

Руки, скрещённые в пальцах, пошевеливались у маленького подбородка. Лицо мужчины излучало расторопность и всякое возможное угодие в случае доброго к нему расположения.

Анатолий невольно засмотрелся на его руки.

Из собранных ладоней мужчины, словно капли крови, вывалились небольшие гранатовые четки. Они рассыпались бусинками по тыльной стороне его кисти, поблескивая в скудном зимнем свете.

«Отец святой, что ли!» — промелькнуло в голове у Толика. Но одежда гостя совсем не походила на церковное облачение, и он поспешил прогнать эту мысль.

Человек продолжал стоять над Анатолием. Он хлопал небольшими водянистого цвета глазами и явно нервничал.

— Здравствуйте, — сказал Толян.

— Ах, да. Добрый день, — неуверенно промямлил тощий и слегка переменил позу, склонившись теперь перед техником-смотрителем в явной форме.

— Как же вы так неслышно…?! — удивился Толик.

Но не стал продолжать пустую фразу. Махнул рукой в сторону входной двери с террасы в домик и мотнул подбородком.

— К Роману Акакьевичу — это туда! Вон в ту дверь!

Одухотворённое лицо, было, вскинулось идти, куда ему указали, но вдруг осеклось. Человек повернулся к Толику, и, явно сомневаясь в своём праве на такой вопрос, проникновенно спросил:

— Как он сегодня, в добром расположении духа? Не суров ли?

— Не знаю, — вежливо отозвался Толян. — я его сегодня не видел!

Фраза, казалась, потрясла тощего мужчину. Он уставился на Анатолия и минуту молчал, переваривая услышанное. Глубокая дума отразилась на бледном лице с мелкими чертами.

Губы незнакомца зашевелились в беззвучном шёпоте, бусинки чёток в его в руках затряслись и побежали вверх.

Наконец, одухотворённый человек пришёл в себя и спросил негромко:

— А он вообще там?

Толик пожал плечами и улыбнулся для ободрения неожиданного посетителя:

— Там, там!

«Проситель!» — окончательно утвердилось определение в голове сибайского техника-смотрителя.

Мужчина набрался храбрости. Напустил на себя серьёзность и со словами: «Я всё-таки схожу!» отправился к входной двери в дом. Перед нею он встал, помялся, вздохнул и костяшкой пальца, произвёл лёгкий стук по дверной поверхности.

Толик с интересом наблюдал за развитием сюжета. Реакции никакой на стук не последовало. Тощий стал мяться перед дверью, перебирая ногами на одном месте, точно скаковая лошадь перед забегом.

— Вы сильнее стучите, сильнее, он там! — подбодрил его Анатолий.

Мужчина добавил ещё одну костяшку и пару раз стукнул несколько сильнее.

— Кто там?

Голос господина Дюна прозвучал неожиданно громко и отчётливо. «Проситель» приоткрыл дверь, внёс туда свою голову по самые плечи и с мольбой в голосе спросил:

— Разрешите, Роман Акакьевич!

— Входите, раз уж пришли!

Тощий весь втиснулся в дверную щель. Повернулся, и бросил последний взгляд на Анатолия — смесь удовлетворения и некоей озабоченности.

Толик хотел помахать ему рукой, но дверь за просителем захлопнулась. На веранде снова воцарилась покойная зимняя тишина.

Толик запахнулся поглубже в меховую накидку. Взял расписную чашку и подставил её под носик электронагревателя. Нажал кнопку сбоку, глядя на чёрные цифры температуры воды.

Ничего не произошло… Он вдавил кнопку сильнее.

На этот раз из носика полился кипяток. Толик наполнил чашку, плеснул заварки и замер за столиком в предвкушении. Его ждало маленькое чудо: горячий пар, глоток ароматного крепкого цейлонского напитка и тишина.

Анатолий уже протянул руку, чтобы подобрать два белых маленьких кирпичика из пачки сахара…

И тут идиллия рухнула.

За перилами веранды поднялась какая-то возня. Случился топот ног, раздались призывы не торопиться, чтобы не уронить.

Чьи-то шаги заскрипели и затопали по лестничным ступеням. На веранду взобрались двое: немолодые, сердитые мужчины. Они тащили длинный, продолговатый и плоский предмет, тщательно обёрнутый в специальную бумагу.