Несчастный протянул ко мне обе руки, затем скрестил их на груди в районе сердца и заплакал. Я ничего не мог понять и смотрел на него во все глаза, полными ужаса и скорби. Паренёк поднялся от меня и так со скрещёнными руками исчез в темноте, среди ярких звёзд.

В следующую ночь моя жертва пришла в последний раз, и я даже не удивился, увидев его рядом. Парень долго смотрел на меня, затем полез к себе за пазуху и достал оттуда большой кусок бумаги.

Он развернул его, держа перед собой на вытянутых руках, так чтобы я мог видеть полностью. И даже потряс этим куском, привлекая моё внимание.

Я пригляделся и рассмотрел на бумаге корявые, коричневые буквы и слова, выведенные почерком ученика — первогодка. Я прочёл их. Там было написано «Прости немого Джека».

Я спросил: «Немой Джек — это ты?».

Парень закивал головой. Тогда я сказал:

«Конечно, я тебя прощаю. Но только не пойму за что? Я тебе принёс смерть, а ты просишь у меня прощения. В чём твоя вина передо мной?».

Он улыбнулся, свернул и засунул обратно свою бумагу, встал и ушёл, покачав на прощание головой. Больше он ко мне не приходил.

Клычков замолчал, тишина воцарилась на террасе летнего дачного домика. Злые зимние ветры стихли как будто бы в лёгкой задумчивости от услышанного.

Но от чего-то жалобно скрипнула лампа, торчащая на голом проводе из крыши веранды. И все звуки вернулись снова на свои места.

Завыл ветер. С шумом то ли чихнул, то ли фыркнул кот Мотолыжников. Брунгильда, восхищённая рассказом старого вампира, подошла к нему и негромко произнесла:

— Вот не повезло мальчику!

Андрей Андреевич взглянул на неё снизу вверх, затем перевёл глаза на занервничавшего от неизвестных дальнейших перспектив олигарха. Через минуту старый вампир снова заговорил:

— Тогда я ничего не понял. И не мог понять оставшуюся мне обычную человеческую жизнь, за что просил прощения немой Джек! Но став тем, кем я стал теперь, кажется, понимаю, что имел в виду мой нищий!

Он вздохнул, опять откинулся в кресло и оттуда проговорил громко и ясно, чтобы услышали все:

— Мы все идём к смерти! Тем, кому повезёт, находят её, а тем, кому нет, ищут её вечно!

— Роман Акакьевич, вы бы что выбрали, вечное существование или обычную смерть? — обратился Клычков к Дюну.

В голове Романа вспыхивали и гасли разные звёздочки, обрывки мыслей и прочие остатки мозговой деятельности. Только ясный ответ на поставленный грозным стариком вопрос никак не приходил.

Брунгильда опять подошла к олигарху, присела рядом, обняла его одной рукой и нежно произнесла:

— Ну конечно, Роману Акакьевичу ближе вечная жизнь! А как же иначе! Зачем же тогда простому смертному столько…эээ…как это по-народному, по-обыденному — столько бабла!

Термин «бабло» странным образом оживил господина Дюна, встряхнул его и привёл внутреннее состояние в более обычный порядок. Отчасти протрезвевший мужчина стряхнул с себя Брунгильду Козинскую.

Олигарх по-боевому сел прямо на топчане и смело окинул взглядом всю верандуу, которая ждала от него ответа. Такая ситуация ему была известна, и он всегда находил выход из неё.

— Я вижу, вы, ребята, здесь крутые и не замороченные, — начал олигарх, — и догадываюсь, что не лишены тёплого чувства к деньгам.

— Вы знаете, кто я такой?! — кривая улыбка показалась на его лице. — Если знаете, тогда, что же, давайте договариваться! Мне нужны вы, ваши силы и ваши способности, я готов принять вас всех на службу за вознаграждение, размеры которого мы оговорим далее в контракте!

«Старая песня! — думал промеж своих слов Роман Акакьевич. — Сейчас торговаться начнут и выцыганивать каждую сотенку тысяч за самую мелкую услугу.».

В его голове включился привычный механизм. Тут же начали слагаться всяческие схемы использование невиданных свойств созданий, так похожих на обычных людей и зверей, к которым его угораздило злодейкой-судьбою попасть.

Перво-наперво надо запугать новой силой известных персонажей и лиц, с коими приходится бесконечно договариваться и делиться!

Роману представилось выражение физиономии одного из его подельников, к которому он ночью ворвётся в спальню незваный и непрошеный, минуя все охраны и правила приличия! Настроение у него поднялось, и он налил немного в свой бокал из бутылки.

Но Клычков откуда-то из-под тела, поводив там рукой, достал несколько бумаг, поднёс их к лицу. Минуту-другую уставился в них, читая. С прищуренным правым глазом, левый закрыв вовсе.

Оторвавшись от чтения, старый вампир протянул руку с бумагами в сторону олигарха и глухо проскрипел:

— А у нас контрактик уже составлен, дорогой товарищ Дюн, извольте ознакомиться и подписаться! Брунгильда, детка, передай Роману Акакьевичу сии бумаги!

Олигарх слегка оторопел, но принял бумаги и стал в них всматриваться! Поначалу он ничего не смог разобрать, так как буквы и слова были ему незнакомы.

Олигарх уже открыл рот для возмущения непонятностью контракта. Но вдруг увидел, как текст начал на бумаге меняться и превращаться в родное русское современное письмо, составленное искусно и не без некоторого излишнего апломба.

Контракт был безупречен по форме и не очень понятен Роману Акакьевичу по содержанию. Он попытался осмыслить значение некоторых положений, например, такого:

«Заказчик по истечении 24 лет с даты подписания настоящего Договора обязуется с головы до ног принять статус и положение агентов Исполнителя. В оплату оказанных услуг он предоставит биологическую жидкость, с живыми клетками (эритроцитами, лейкоцитами и тромбоцитами), поддерживающую гомеостаз в своём организме».

Или такого: «Агенты Исполнителя осуществляют деятельность по указанному Договору только в тёмное время суток. Спустя час после захода Солнца и до часа, предшествующего восходу Солнца.

Время восхода и захода Солнца принимается в соответствии с географическими и климатическими данными по месту оказания услуг из «Астрономического ежегодника ИПА РАН».

Роман Акакьевич был не готов подписаться под этим документом. Он почувствовал это то ли в силу выпитого, то ли от хаоса и сумятицы, может быть по природной осторожности.

Поэтому положил листы аккуратно на топчан возле себя и обратился с ожидаемой просьбой к Клычкову:

— Давайте на завтра перенесём!

Что господин Дюн конкретно хотел перенести на завтра, олигарх сформулировать сейчас не смог бы, поэтому просто тянул время.

Все три представителя обитателей дачной веранды переглянулись между собой и отреагировали, но по-разному. Вампир Клычков равнодушно промолчал, но кивнул Брунгильде Козинской.

Кот Мотолыжников, от неумения улыбаться, зевнул во весь свой красно-розовый рот, обнажив здоровенные желтоватые клыки. Брунгильда же изобразила радостное лицо и, глядя широко открытыми, доверительными глазами, обратилась к Роману:

— Этого никак не возможно, дорогой Роман Акакьевич! Совсем никак! Иначе завтра не будет!

Ангел Василий сидел на подоконнике на высоком этаже и разглядывал за окном сереющее мутное зимнее утро. Некоторая безысходность овладела им.

В здании по соседству было множество тёмных окон, несколько горели. За ними находились люди. В самых разных положениях: на тёплых кроватях, на кухнях и в ванных комнатах.

Ещё большее множество разношёрстных индивидуумов населяло и хаотично шевелило огромные города и целые страны. Производя на свете вместо гармонии большой сумбур, отчего-то именуемый жизнью.

Как тут быть ловцом человеческих душ и исправителем неточностей судеб, если людей слишком много? Их попросту невозможно сделать всех счастливыми!

«Кто я, спаситель душ человеческих или спаситель людей?».

Василий прижался лбом к прохладному стеклу. Он хотел надышать на гладкую прозрачную поверхность влажный пар, чтобы пейзаж за окном затуманился.

Вдохнул поглубже, но вспомнил, что он — ангел и шалости ему не к лицу. И не стал этого делать.