«Не советовал бы вот так сразу, с пылу, с жару…» мрачно подумал Андрей Андреевич. Брунгильда Козинская бросила быстрый торжествующий взгляд на развалившегося в кресле поодаль от них старика.

Клычков и бровью не повёл. Старый вампир начал упрямо полуговорить, полухрипеть из своей неподвижной физиономии, медленно шлёпая тонкими губами:

— Но, видите ли, мы, здешние жители, способны менять судьбы человеческие. Не всегда в ту сторону, в которую хотел бы человек, но, тем не менее… После встречи с нами люди становятся другими, иногда немного, но чаще всего очень сильно.

Андрей Андреевич замолчал. Роман Акакьевич, как человек чуткий к мелочам во время многочисленных переговоров прислушался и понял, что не слышит дыхания говорящего.

— На вашем месте я был бы более внимателен к деталям! К важным деталям! — продолжал дальше Клычков, одновременно погружаясь в глубокие раздумья.

Роман с громким хлопком, наконец, откупорил игристое вино. Пенная жидкость с шипением поднялась оттуда и разлилась по рукаву безупречно модного пальто.

— Бокалы! Бокалы, скорее сюда! — вскричал нетрезвый олигарх и наполнил подставленную рукою Брунгильды хрустальную ёмкость.

— Я вижу, дама хочет произнести тост! — с вызовом произнёс вампир Клычков. Взгляд его, направленный на госпожу Козинскую, был требователен и жёсток.

Женщина от неожиданности вздрогнула. Оторвалась от олигарха, выпрямилась и с изумлением посмотрела на Клычкова.

«Ничего я такого не хочу!» — было написано на её лице и в глазах, но ослушаться она не посмела.

Она стряхнула с себя руку Дюна. Вскочила с топчана и широко улыбнулась окружающим, поворачивая свою аккуратную голову в разные стороны.

— Как здорово, как прекрасно, что мы сегодня собрались такой компанией! — начала она громко и торопливо.

— Как известно. — произнесла Брунгильда, мучительно глядя перед собой, поскольку ещё не знала, о чём будет говорить, — Как известно, кое-кто делит мир на тёмное и белое.

Тёмное — это зло, это плохо, белое — это хорошо и всем нравится. Но, знаете ли, люди делают людей чаще всего в темноте, и свет им для этого не нужен. Совсем не нужен!

Таким образом, из темноты получаются люди, и значит, мы, все мы, должны не только и столько поносить её, но и радоваться и благодарить судьбу за сам факт её существования

Все присутствующие застыли, вслушиваясь в быстрые слова бледной красотки. Брунгильда, обнаружив некоторую мысль в собственной речи, широко разулыбалась и вознесла свою руку высоко над собой:

— Я поднимаю бокал, наполненный чудесным вином, за моего смелого друга, Романа Акакьевича, который не боится ни бога, ни чёрта, ни света, ни темноты, а ценит самый важный жизненный продукт — текущий момент!

Олигарх с кряхтением тяжело поднялся, встал рядом с ней и протянул к ней свой бокал. Они чокнулись и осушили всё до дна.

Дюн наполнил блестящие ёмкости опять и обратился к старику, мрачно застывшему в кресле:

— Андрей Андреевич, а вы отчего не с нами! Давайте выпьем за наше знакомство и за вашу прекрасную маленькую компанию! Где у вас здесь есть бокалы, их нужно сюда, срочно!

— Вино горячит кровь! — задумчиво проговорил вампир Клычков, — и портит её вкус! Я же предпочитаю чистый продукт!

— Не будьте старым, Андрей Андреевич, сегодня прекрасная ночь, судьба нас свела в этом…, — Роман Акакьевич оглядел окружающую его убогую действительность и не нашёл слова для определения её.

— На этом месте, так давайте используем такую извилину нашей с вами судьбы на всю катушку! Да здравствует Владислава! — крикнул он.

Брунгильда стояла рядом с Романом и смотрела на него восхищёнными глазами, полными инстинктов.

— Сядьте, молодой человек, и послушайте меня! — устало попросил старый вампир.

— Ночь будет для вас долгой, возможно, вечной! — Андрей Андреевич сделал паузу. Он смотрел в пол и стал говорить, не поднимая глаз.

— От вас зависит, захотите вы её продлить или нет! Но, прежде чем вы сделаете свой выбор, а вам сегодня предстоит сделать выбор, я хочу рассказать одну историю.

Давным-давно, когда я был человеком, таким как вы, у меня были три страсти: лошади, деньги и люди, в которых мне хотелось разрядить мой пистолет.

Я носился на скаковых по разным землям. Лечил людей за деньги и стрелялся с ними из-за разных пустяков.

Я был тогда подобен младенцу, не ведающему грани между добром и злом. И я был доволен моей судьбой — день прошёл, а я ещё жив и при деньжатах — что ещё нужно настоящему человеку!

Но однажды, вылезая из очередного чёртового салуна, я наступил на нищего, спящего на земле. Он замычал от боли и ужаса, закричал негромко.

Но я его услышал, и мне захотелось выстрелить в бедолагу. Я достал кольт, взвёл курки и направил на него свою пушку. Парень молчал и смотрел на меня глазами, полными страха и мольбы.

Я наклонился к нему и заорал:

«Слушай, ты, чёрт гороховый, ты чего развалился здесь под ногами порядочного человека и визжишь как поросёнок на заклании! Я сейчас всажу в тебя пулю и выброшу твой труп в прерию на съедение койотам!

Молись всем своим богам, парень, а потом считай до трёх вслух, чтобы я знал, когда нажать на курок!».

Я думал, что парень распустит слюни и будет молить о пощаде, но он всё так же молча смотрел на меня! Я пнул его и приставил к грязной башке свою пушку, надеясь добиться хоть слово о прощении.

Но так и не услышал от него ничего. Я был нетрезв, молод, задорен и всегда держал своё слово!

И я убил его! Прострелил ему голову, забрызгав кровью и мозгами всю землю перед заведением. На звук выстрела сбежались люди, но я уже был далеко от тех мест, проносясь по спящему городу на своём пёстром «Летуне»! Да, славная была лошадка!

Он пришёл ко мне на третью ночь после бессмысленного убийства! Сел возле спальника и стал смотреть на меня, как тогда, перед смертью.

Я лежал ни жив ни мёртв. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, но видел его также, как вижу сейчас вас.

Парень был умыт и чист, я узнал его по глазам, в которых по-прежнему была мольба. Губы его шевелились, обращаясь ко мне, но я не услышал ни звука, ни вздоха.

Полчаса он мучил меня присутствием, потом встал и ушёл в ночь. Я очнулся от сна в холодной испарине в мешке на краю лагеря перед погасшим костром и больше не смог уснуть до утра.

В следующую ночь я употребил перед сном кварту хорошего бренди. Выкурил сигару и лёг спать под звёздами в центре лагеря у самого костра.

Нищий явился и в этот раз! Парень сидел около меня на корточках, тянул ко мне руки и о чём-то просил, умолял меня.

Губы его двигались в неслышном разговоре, гримасу ужаса и боли я видел на его лице! Ему что-то от меня было нужно, но, что я никак понять не мог!

В отчаянии паренёк схватил палку и что-то написал на земле. Затем встал, бросил её и ушёл от меня, растворившись в ночи.

Вскоре стало светать. И ещё одна ночь без сна одурманила меня и сделала мою голову пустой и гулкой, как бочка из-под имбирного эля.

Я не знал, как избавиться от этого наваждения! Я обессилел от бессонницы и страха!

С той поры я ждал каждой ночи как судного дня. Она наступала, и мой нищий опять приходил ко мне и о чём-то просил меня. Наконец, однажды я взмолился:

«Послушай меня, несчастный, — сказал я ему. — В том, что с тобой случилось, есть, конечно, моя вина! Но не я же привёл тебя под забор того злополучного салуна и уложил на моём пути, чёрт возьми!

Ну не пристрели я тебя тогда, кто-нибудь другой это сделал, или бы ты сам отдал богу душу от болезней и голода! Ведь так, приятель?!»

Парень слушал меня очень внимательно, затем пошевелил губами, показал на свой рот и замотал головой.

«Ты что, немой?!» — вскричал я в изумлении. Он закивал в знак согласия и впервые улыбнулся мне.

«Так что же тебе надо от меня, немой? Зачем ты тревожишь мой сон и не даёшь уснуть?».