— Место своё нашёл? — продолжил тонкий голос.

— Нашёл, — в измождении выдохнул Испытуемый и сполз вниз спиной по тёплой поверхности камня.

— Тогда молись, — удовлетворённо ответил ему его невидимый собеседник.

Казимир Иванович повесил голову и упёрся подбородком в грудь. Он попытался найти в себе жалость и слёзы, но ничего не было, только опустошение!

Огромная пустота начиналась от этого, неизвестно почему тёплого камня и простиралась за самый дальний край жизни. За дату его рождения, за далёкие теперь смерть и рождение родителей, и их родителей!

Туда, где ещё ничего не было, но всё должно было вот-вот появиться. Там уже были среди тёмного «ничего» будущие человечьи страсти: рождение, смерть, дружба, предательство, скорбь и презрение!

— Не мы главные здесь, не мы, — прошептал опустошённый человек, по имени Казимир. Он пришёл к своему камню и обогрелся об него.

— О чём это ты говоришь?! — вдруг громко и ясно произнёс дальний низкий голос, — ты забыл, кто привёл нас сюда, и зачем мы здесь?

— Зачем? — переспросил грустный Испытуемый. Ему стали не нужны теперь ни разговоры, ни объяснения и ни назидания!

— Чтобы ты не сомневался, — низкий голос загудел, как баритон в оркестре на молитвенный манер, — чтобы ты узнал, что можно жить по-другому.

— Но зачем? Меня моя жизнь устраивала, — лицо Казимира Ивановича покрылось слезами. Испытуемый поднял голову и, закусив нижнюю губу, заскулил, пытаясь справиться с нахлынувшим отчаянием, но не получилось.

— Кто это сделал, и для чего я вам нужен? Зачем я здесь? — возопил неожиданно дачный сторож и громко всхлипнул.

— Вот так хорошо. Он будет доволен. Твои страдания ему теперь очень нужны. — низкий голос проговорил нараспев. — И нам нужны, ибо плачущий страждет. Человек плачет, ему не хватает себя, и оттого он страдает и ищет, как избавиться от страданий.

Опустошённый пожилой человек не услышал этих слов. Он сидел у тёплого камня в неизвестном и странном месте, потерянный и одинокий.

Казимиру Ивановичу больше не хотелось увидеть хозяев голосов. Безразличие распространилось в нём до степени самоуничтожения. Когда человеку всё равно, что происходит вокруг него и что случилось с ним.

Прежняя жизнь казалась ему бесконечно далёкой и ненастоящей. Верней, не стоящей усилий вспоминать и возвращаться к ней. Нынешнее положение было вообще бредом, похожим на изящную иллюзию.

«Что я здесь делаю?» — спрашивал себя Испытуемый и не находил ответа!

— Лжец, — слова сквозь пелену раздумий долетели до Казимира Ивановича, — он лжец!

— Почему ты так говоришь?! — после некоторого оторопи и молчания спросил низкий голос.

— Он не слепой! Потому мы и не слышали стука его посоха! — молодой перешёл на громкий шёпот, — И ещё… слепые не плачут!

Воцарилась загадочная тишина, обе стороны осмысливали происходящее и не знали, как себя вести. Наконец, тонкий голос задал осторожный вопрос.

— Эй! Эй, человек! Ты был в сегодня в Верхней комнате? — спросил он тревожным и пытливым голосом.

Казимир Иванович не знал, что отвечать, и потому решил — ему лучше промолчать. Может та комната, из которой он попал сюда, и была Верхней, но этого он наверняка знать не мог.

Испытуемый подумал, что эти неведомые голоса принимают его за другого. Наверное, лучше ему покинуть это место, не раскрывая свою опустошённость и неведение обо всём, что здесь происходит.

— Так ты не сын Зеведея? — присоединился к выпытыванию правды хриплый низкий голос.

Резким толчком Казимир Иванович оторвался от тёплой поверхности камня. Поднялся и пошёл, как ему казалось, в обратном направлении. Tуда, откуда он появился здесь.

Под ногами скрипели и вылетали мелкие камни. Более крупные неожиданно выныривали из тумана и мешали, приходилось их обходить.

Голосов он больше не слышал. Они молчали, словно ожидая, когда неизвестный пришелец из ниоткуда, держащий путь в никуда, их покинет.

В тумане Испытуемый неожиданно увидел её — человеческую фигуру, идущую ему навстречу.

Она плыла, оторванная клубами белого пара от земли. Видно было, как медленно перебирались ноги, и облик её был самой отрешённостью.

Человек шёл, или даже брёл неторопливо, опустив голову и, наверное, пребывая в глубокой задумчивости. На нём была коричневая как будто бы мешковина, дважды обёрнутая вокруг пояса верёвкой.

Подойдя ближе, Испытуемый увидел большие сандалии, висевшие у него на поясе. Крупные ладони встречного были прижаты к груди, то ли для молитвы, то ли для размышлений.

Казимир Иванович остановился в ожидании. Он боялся спугнуть встречного путника и, в то же время, хотел переговорить с ним обо всём.

Об этих странных местах, о том, откуда и куда ведут здесь пути. Выспросить у него, как и для чего он оказался тут.

Наконец, спросить совета, как ему, случайному здесь человеку, быть в его неопределённости. Казимир Иванович уже, было, открыл рот и вдохнул влажного воздуха для разговора, но остановился.

Мужчина неопределённого возраста приблизился к нему. Лицо его оказалось вытянутым и бледным, спутавшиеся длинные волосы раскачивались в такт шагам.

Человек чуть согнулся в лёгком приветственном поклоне и, даже не взглянув на Испытуемого, продолжил двигаться дальше, оставаясь в своей задумчивости и отрешённости.

Сердце Испытуемого учащённо забилось! Этот странный человек был ему знаком.

Он точно встречал его. Но кто это был, Испытуемый так не понял и не догадался! Постоял, глядя на уменьшающуюся и растворяющуюся в дымке фигуру, идущую к голосам, затем повернулся и пошёл своей нелёгкою дорогой.

Лес перестал быть таинственным и пугающим в туманном сумраке. Покой от спокойных шагов по ровной тропинке и спокойного течения мысленных заключений воцарился в Казимире Ивановиче.

Некоторые перемены произошли в его состоянии. Отсутствовал голод и холод. Не было ни желудочных, ни других терзаний в организме.

Душа сделалась мирной, поскольку перестала переживать по поводу других людей и всего человечества. Испытуемый остался наедине с ней, и занялся самим собой. Мысли и чувства о новом своём положении текли непрерывным потоком, не ограничиваясь ничем и не успокаиваясь ни на чём.

«Кто я теперь?» — задал вопрос Испытуемый, проходя мимо какого-то отблеска воды справа от тропинки. Там сквозь туман проглядывала или большая лужа, или отсвечивало небольшое болотце.

«Теперь никто!» — с грустью ответил Казимир Иванович и хотел заглянуть в зеркало воды для того, чтобы увидеть своё отражение, но быстро передумал. Испугался неизвестности того, что увидит.

Испытуемый махнул рукой и пошёл дальше. В такт походке, не находя ответа, в нём подпрыгивала следующая мысль:

«Куда я иду и зачем?».

Мысль носилась вокруг пешехода как назойливая муха, то присаживаясь к нему в душу, то взлетая и уносясь прочь, но так, чтобы её было видно и слышно.

«Теперь неважно, главное — идти, а там к чему-нибудь придёшь!» — отделывался от неё охранник простым соображением.

Впереди, шагов через триста, Казимир Иванович увидел какое-то дальнее светлое пятнышко на тёмном фоне бесконечного сумрачного леса.

Подойдя ближе, старик рассмотрел девушку лет двадцати, сидящую на поваленном бревне в светлом платье до колен. Она была занята разглядыванием ветки растения, которое крутила в обнажённых согнутых руках.

Когда Испытуемый встал напротив неё, она подняла удивлённое лицо и посмотрела в глаза Казимиру Ивановичу.

— Казимир Иванович, а я вас здесь жду! — произнесла она звонким, очень знакомым Испытуемому голосом, поднимаясь ему навстречу.

— Здравствуйте! — произнёс Казимир Иванович удивлённо и восторженно, ибо девушка была очень хороша и свежа.

Она напоминала Асю, только повзрослевшую и сильно изменившуюся. На ней было бежевое платье, очень идущее к светлому каре, к серым глазам и к ямочкам на её щеках, образовавшихся от улыбки тонких, красивых губ.