Он сел на стуле прямо, огляделся, чуть приосанился и несколько поспешно, невежливо, оставив вопрос ребёнка без ответа, спросил сам:

— А почему Проводница?

— Ой, что вы! Это он так выдумал. Я просто чуть-чуть побуду с вами, а потом пойду. Когда вы совсем успокоитесь, — звонко воскликнула юная собеседница Испытуемого!

Последние слова Казимир Иванович понял по-своему и принял за очень личные, напрямую его затрагивающие:

— Милая девушка, скажи, пожалуйста, я что, умер?

Девочка с изумлением, даже с испугом взглянула на него! Потёрла лоб рукой и повернулась лицом к парапету. Она принялась смотреть за него, в сторону розового заката. Её профиль на фоне неровно заштукатуренной стены выглядел хрупким и отстранённым.

Минуту-другую ребёнок стоял так, обращённый к прощальному отсвету дня. Казимир Иванович с недоумением смотрел на неё, не зная, чего ожидать.

— Да нет, Казимир Иванович. Что вы! Я мёртвых никогда не видела. Может, их и не бывает вовсе, — девочка заговорила, не отворачиваясь от розового зарева.

— Вы не мёртвый, вы — напуганный.

— Но это почти все тут так, поначалу. А чего здесь бояться?! Смотрите, как красиво, — она мимолётно одарила приветливым взглядом Испытуемого и обвела тонкой рукой пространство сада, — ведь лучше, чем в больнице?!

— Лучше, — согласился Испытуемый и задумался. Затем спросил:

— А тебя как зовут?

— Ася, — девочка снова устремила свой взор за парапет.

«Красивое имя! Что-то из школьной поры!» — Казимир Иванович даже не вспоминал об очевидности своих раздумий.

— Как с вами интересно, Казимир Иванович! Всё здесь вам что-то напоминает, — Ася опять выговаривала своему пожилому товарищу громко и звонко, смешно кивая головой в ритм речи.

Испытуемый не услышал её. Погружался обратно в своё непонятное, неустойчивое, крайне легковесное состояние не привязанности ни к чему.

В нём обнаружилось беспокойство, оно начало вибрировать по нарастающей. Казимир Иванович обратился к Асе, полный страха и растерянности:

— А дальше-то, что, Асенька?

Девочка оторвалась от стены, подошла к парапету и облокотилась на него. Она что-то внимательно разглядывала там, за пределом сада. Казимир Иванович размяк на своём стуле и не имел никакого желания и сил оторваться от него, подняться и двинуться хоть куда-нибудь.

Наконец, Ася повернулась к Испытуемому и успокоительно произнесла:

— Ой, да всё будет как всегда. Побудете, упокоитесь, привыкнете, перестанете переживать…!

— Да что, Ася, ты за слова употребляешь — «упокоитесь», «перестанете переживать» — настолько двусмысленные, что я от них волнуюсь! — вскричал Казимир Иванович со стула.

— А вы не волнуйтесь, слова как слова. Вот! — она призадумалась. — А потом суд будет. Определят вас по вашим заслугам.

«Наконец-то прозвучало! Вот оно!» — как лампочка во тьме ярко вспыхнула в голове Испытуемого очевидность происходящего. Навстречу ей из скрытых глубин Казимира Ивановича нарастал душевный хаос, смешение чувств, мыслей и великой жалости к себе от безвозвратности утерянного.

Снова красный детский совок прыгал вниз по ступеням. Автобус трясся и грохотал, увозя Козю от матери в летний лагерь имени Надежды Крупской.

Скакал и никак не давал себя схватить маленькими детскими пальчиками. Мальчик Козя вместе с ним подпрыгивал на грязном полу автобуса. Съезжал вниз! Больно бился детским тельцем о металлические рёбра и грани ступенек автобусной лестницы.

Советский разбитной транспорт так ревел и мучался на дороге что мальчик запомнил это на всю жизнь. Он дёргался вместе с ним бесконечно, но отчаянно верил, что поймает совок.

И не поймал!

Совок допрыгал до нижней ступени и вывалился наружу — в щель между створками дверей. В их играющую от ухабов дороги "гармошку"…».

Великое горе накрыло маленького Казимира! Настолько великое, что нёс он его с собой в сердце всю жизнь. По нему мерил дальнейшие тяготы и лишения.

Испытуемый решительно встал со стула. Ему захотелось подойти к хрупкой девочке Асе, потрясти её за плечи и потребовать, чтобы она, или, через неё, местный начальник какой прекратил это безобразие.

С другой стороны, может быть, через касание он очнулся бы от всего этого опять в убогом больничном счастье! Казимир Иванович попытался шагнуть, но не смог сдвинуться с места!

— Нас нельзя трогать, — негромко сказала Ася, рассматривая веточку красивого растения у себя в руках. Красно-белые цветы очень шли к её платью.

К ангелу, который теперь забавно зажмурил глаза и пытался втянуть крошечным носиком в себя их аромат. К розовому закату и к белому цвету парапета.

— Вы лучше сядьте, Казимир Иванович. Так покойней будет.

Испытуемый сел и подумал, что ему теперь будет всё равно, какими словами говорит Ася. Девочка взглянула на него внимательно, затем опять принялась изучать цветы.

Минут пять они молчали.

Вокруг ничего не изменялось, прекрасный южный сад нежился в розовых лучах невидимого светила. Закат или рассвет оставался таким же, никак не завершаясь ни темнотой, ни дневным светом.

«Вне времени! Или его нет! Даже не так: оно есть, но здесь его нет! И даже не так! Оно вот здесь сейчас для нас с Асей есть, а за оградой нет!». Казимир Иванович откинулся на спинку стула и спокойно начал заключать:

«Здесь не только времени нет, здесь вообще ничего нет, кроме меня! Закрою глаза — и нет ни сада, ни заката, ни Аси!». Он прикрыл веки, выждал полминуты, открыл их и сильно испугался!

Глаза Аси, огромные, с серыми зрачками, окаймлёнными рыжим в упор бесстрастно, смотрели на него. Девочка стояла около стула с Испытуемым, слегка наклонившись, и глядела в очи Казимира Ивановича как в аквариум с рыбками.

— С закрытыми глазами легче, — сказала она тревожно и задумчиво. — Закрыл — как спрятался. И стало проще!

Ася оторвалась от мужчины, увидев всё, что ей нужно. Выпрямилась, подошла к стволу дерева, дотронулась до него рукой и произнесла задумчиво:

— Время — это хорошо. Это просто счастье, когда оно у вас есть.

Потом, не отнимая ладони от ствола, ушла за дерево, появилась с другой его стороны и снова замерла, придерживая руку на шершавом сером стволе. Казимир Иванович отметил себе, что совершенно не услышал её шагов вокруг дерева. Не случилось ни хруста какой-нибудь сухой ветки, ни шелеста листвы или травы под ногами.

— В одном романе автор отправляет пару главных героев почти в такой же сад, как он считает, для покоя.

— Читателю, после всех приключений кажется, что автор дал им этот покой для уединённого счастья.

— Что унылому мужчине и прекрасной замужней женщине теперь предоставлена целая вечность на двоих.

Голос Аси заволновался, она продолжила с юным порицанием, без привычного задора:

— Но, …мне кажется — автор наказал их, случайно или даже преднамеренно. Мало кто это понимает!

Казимир Иванович не читал ни романов, ни прочие литературные творения. Возможно, он что-то слышал, но не помнил название, так как к постороннему чтиву относился спокойно, предпочитая то, которое издано по делу.

Он увидел волнение Аси и участливо спросил:

— За что наказал?

Ася посмотрела на собеседника и поняла, что он ничегошеньки такого не прочёл и не знает:

— За что, ясно! Они получили то, чего не было у писателя. Не специально, конечно. Там много интересного, Казимир Иванович!

— Но финал нехорош! — протянула она. — Там, где есть начало, но нет конца, счастья не может быть. Правда?

Казимир Иванович не нашёлся что ответить и решил лучше промолчать.

— Покой погубит их счастье.

— Через месяц они начнут волноваться и бродить по своей вечнозелёной округе.

— Через три она взмолится о поездке к морю, в горы, к снегу, куда угодно, лишь бы подальше от надоевшего вечнозелёного кладбища. Потом будут думать о детях. Всё как всегда!

— Она же любит его, и значит, покоя не может быть. — заключила Ася и чётко произнесла по слогам, — За-пре-ще-но!