Порой за один удар волоты выкашивали по несколько рубежников, большинство из которых уже не поднимались. Но тех, кто пытался встать, останавливали правцы. Те старались стрелять по конечностям, вкладывая в каждую атаку часть промысла, отчего стрелы светились как трассирующие пули и были значительно сильнее обычных снарядов, отрывая руки и ноги. Реже, когда того требовала ситуация, правцы наносили решающий разящий удар. Я помнил, что Дурц отдал приказ по возможности не убивать неживых. Понятно, что не из-за человеколюбия, а чтобы не получать рубцы раньше времени.

На какой-то момент показалось, что мы даже переломили исход схватки. Но я-то знал, что это лишь начало. Я стоял на той самой горе и видел несущуюся орду неживых. Всех рубежников, которые остались в мире и кто подчинился новой силе. И понимал, что любом случае, рано или поздно, но нас сметут. Как селевой поток погребает стоящую у самого подножья горы деревушку. Вот только когда наступит этот момент?

Вся наша тактика походила на глобальную уловку — обмануть не всех неживых, а лишь одно единственное существо. Того, кто управляет остальными.

Поэтому я внимательно смотрел, как захлебнувшаяся волна будто бы отпрянула обратно, немного замешкалась, перегруппировалась, а точнее налилась новыми неживыми и вновь рванула вперед. И опять же была разорвана посередине, а волоты вкупе с правцами стали уничтожать наиболее рьяных воинов.

Тела мертвых, теперь окончательно мертвых, покрывали камни, создавая одновременно дополнительную преграду для следующих позади и вместе с тем подготовительную площадку для уже забравшихся.

Вот сразу двое неживых с решительностью голодной пантеры прыгнули с такого импровизированного холма. И тут же с разных сторон вцепились в волота. Один коротким мечом пробил защиту, другой потерял оружие при столкновении, но вгрызся зубами в открытую от доспеха часть тела.

Великан заорал, крутанулся на месте, отрывая свободной рукой одного из нападавших и зашвыривая вдаль. Второй рухнул сам, сраженный в голову стрелой страхующего правца.

Но и тут и там я видел, как неживые добираются до нашей основной ударной силы. Мы напоминали стальную пластину под возрастающим давлением, которая скрипела и норовила вот-вот треснуть. И это с учетом того факта, что здесь неживые были значительно слабее из-за близости Оси. Но брали числом.

Они напирали и напирали, постепенно погребая под собой волотов. Серая река норовила утопить наших великанов. И в самый критический момент, когда, казалось, поражением неминуемо, что-то произошло. Сначала почудилось, будто некто всемогущий выключил весь звук. Вся гора замерла, от подножия до самого высокого пика, готовясь к чему-то грандиозному. А после где-то посередине защитных рядов завибрировало нечто, расходясь в стороны, затем воздух разорвало в клочья от резкого, протяжного рева. Словно само мироздание дрогнуло и теперь стонало, разваливаясь на части… Так звучал великий Рог волотов.

Внешне будто бы ничего не изменилось, разве что неживые на мгновение остановились, явно получив «сигнал» сверху. А уже после бросились вновь вперед. Вот только Рог сделал свое дело.

Я не мог объяснить трансформацию великанов. Лишь видел, что клубящийся внутри них хист стал гуще, ярче, насыщеннее. Будто бы этот странный рог, издающий пусть и инфернальный, но обычный звук, дал им невидимый толчок, наделил тайной силой. И теперь она обрушилась на неживых.

Волоты стали бить быстрее, сильнее, невероятная реакция пробудилась в этих на первый взгляд неповоротливых телах. И огромной крепостной башней на их фоне смотрелся Коловрат, который мог одним своим видом обратить в бегство всю армию. Обычную армию, ту, которая была способна испытывать страх.

Вместе с тем стали ярко вспыхивать тут и там хисты самых слабых по рубцам волотов и правцев. Тех, кто уже получил повышение. Тех, кто насытился промыслом нежизни. Тех, кто мог теперь перейти на другую сторону. А Коловрат, который и должен был дать команду на отход усилившимся, не торопился этого делать. Хотя, в данном случае я оказался с ним согласен — Царя царей еще не было видно.

Меж тем вновь появились разрывы в атакующей волне неживых — вновь сработали чуры. Правда, теперь исчезновение рубежников оказалось не таким масштабным, как в первый раз — заканчивалась нечисть, но свое дело наша защитная линия сделала. Первожрец дрогнул, если можно так сказать о том, кто не испытывает эмоций.

И я увидел его. Царя царей нельзя было не заметить. Он смотрелся инородно посреди этой вакханалии смерти, будто случайно забрел на чужую вечеринку. Тогда как вся орда торопилась побыстрее вступить в бой, первожрец нежизни неторопливо продвигался вперед. Будто бы скорее даже по инерции, чем по собственному желанию.

Насколько позволяло зрение во тьме, я смог оценить его физические изменения. В этом мире первожрец оказался более коренаст, неплохо сложен и явно моложе земной оболочки. Еще от моего внимания не укрылось, что Царь царей медленно двигается в сторону волотов. А не торопится лишь по одной причине — ждет, когда волоты побольше насытятся хистами его адептов.

Если судить с человеческой точки зрения — это было жутко. Первожрец фактически жертвовал своими воинами для того, чтобы враг стал сильнее. Однако если отринуть все моральные установки и подходить к вопросу более прагматично, то расчет его казался будто бы верен.

Царю царей сегодня необходимо было победить во что бы ни стало. Да, с точки зрения расхода хиста — он терял значительную часть промысла, потому что не все уходило волотам. Но я понимал его жертву. Лучше насытить самых сильных врагов, а после махом обратить их, полностью подавив сопротивление. Оставалась загадкой только причина, по которой он медлит. Как долго первожрец будет глядеть на смертоубийство подданных?

Меж тем новые рубцы значительно помогали волотам, открывая великанам второе дыхание. Даже облепленные со всех сторон серой массой, они продолжали оказывать достойное сопротивление. А в самую сложную минуту прямо рядом с Коловратом вспыхнул яркий факел — в сражение наконец вмешался «дракон», один из немногочисленных козырей нашей колоды.

Но Царь царей ждал. А вместе с ним и я, чувствуя, как постепенно накаляются до предела нервы. Этому гаду хорошо, он ничего не ощущает, а вот я готов был грызть камни, лежащие под ногами. Приставленные Нираславом чуры с самодельными рамками вообще, казалось, уже минуты две как не дышали. С одной стороны, пара чуров на худенького рубежника, тогда как каждый лобастый там, внизу, был на особом счету, — расточительство, почти кощунство. Но у нас имелось четкое понимание, что всех неживых все равно не раскидаешь по планете, а если сопровождающая меня нечисть окажется единственной и с ней что-нибудь случится — дело труба.

Что самое мерзкое, я сейчас ничем уже не мог помочь и оставался в роли безвольного наблюдателя. Но телепортнуться внутрь горы и ждать, чем все закончится, казалось попросту невозможным. Не такие у меня стальные нервы.

И вместе с тем, финальная часть этого действа, уже разворачивалась у меня на глазах. Можно сказать, мы оба дождались. Я и Царь царей. Ослепительно в ночи вспыхнул один из самых мощных и насыщенных хистов всей обороны — Коловрата. И до меня дошло — вот ради чего первожрец медлил. Это и есть своеобразный рубикон, тот отрезок битвы, после которого все может измениться. Царь царей хотел начать обращение с главной нечисти.

Собственно, в этом не было ничего удивительного. Несмотря на многочисленные рубцы, ипат волотов собрал под свое крыло самых слабых великанов, выступив в роли волнореза и одновременно щита. Именно об него разбивалась волна неживых, а остатки ее уже добивали помощники. Но поэтому конкретно Коловрат и зарабатывал большую часть хиста.

Серая масса неживых всколыхнулась, как огромное разумное существо. И понеслась вперед словно еще быстрее. А вместе с ними, опережая других по скорости, расталкивая плечами, бежал Царь царей. Прямиком к Коловрату.