Я, как умный и стеснительный рубежник, отрицательно замотал башкой. Хотя в книжке упоминалась, что девочек и правда было больше одной.

— Много, человек. Север — суровый край. Я находил замерзших дев, пытался вдохнуть в них жизнь, но выживали немногие. А те, кто выживали, после все равно умирали. Мой хист сильный, не каждый может его выдержать. И только Хаарчана справилась. Хист изменил ее, теперь она не та, что прежде, но очень дорога мне…

Чысхаан замолчал, а я мысленно поблагодарил его за эту короткую передышку. Потому что Бык Зимы говорил на якутском, а мое сознание пыталось найти его словам аналоги на русском. К примеру, тот же хист Чысхаан произнес несколько раз по-разному, но больше всего мне запомнилось слово «идэ».

— Поэтому я благодарен тебе, человек. И сделаю все, что ты хочешь.

Меня пробило электрическим разрядом, обжигая грудь. Небо качнулось, земля поплыла, все окружающее пространство сначала уменьшилось до крохотной точки, чтобы потом вернуться обратно. Однако на ногах я все же устоял. Признаться, благодарочку от изначальной нечисти я не ожидал получить. Ну что ж, еще на один шаг ближе к кронству.

— Я был бы очень признателен, если бы ты, Великий Чысхаан, пробудил моего друга. Нам нужно отправиться в иное место.

— Он очень сильный, — сказал старик. — Смотри, чтобы не полез драться.

— Это я беру на себя, — улыбнулся я, хотя как раз уверенности в том, что смогу остановить Стыня, у меня не было.

Короткий взгляд на Юнию — и та утвердительно кивнула. Мол, не дрейфь, если что, я подстрахую. И пульс сразу стал замедляться. Вот хорошо, когда есть женщины, за которым как за каменной стеной.

Старик медленно подошел к Стыню, присел перед ним на корточки, а затем нежно провел по щеке тыльной стороной ладони. Руслан заворочался, неторопливо, с явным наслаждением открыл глаза и испуганно вскрикнул. Чысхаан, чуть по дороге не растеряв половину своего величия, мгновенно отскочил в сторону. А я с завистью посмотрел на него — сколько лет Быку Зимы, а колени в хорошем состоянии. Вон как сиганул. Что называется, мое почтение.

— Это что еще за… херня? — не нашел Руслан более подходящего слова, поднимаясь на ноги.

Вот все-таки забавно, что ты можешь прожить много веков, побывать в разных мирах, но в случае непонятки все равно обращаешься к великому и могучему русскому языку. Аж слеза навернулась.

Помимо гордости за родную систему словесного выражения мысли я испытал еще кое-что, более приземленное и насущное. Воздух вокруг загустел, будто бы закристаллизовался, и показалось даже, что обрел цвет. Хист Стыня концентрировался, готовый обрушиться сразу на несколько голов. В первую очередь стариковскую и бычью, хотя под раздачу могли попасть и верные союзники. Я спросонья тоже обычно злой.

— Руслан, все нормально. Тут вышло легкое недопонимание.

— Какое недопонимание? Это что за старик? И чего он меня по лицу гладил?

— Ой, ну представь просто, что проснулся в католической школе, делов-то.

Я тем временем встал между Стынем и Чысхааном и взглянул на Юнию. Та была готова вмешаться в любую секунду, но пока решительных действий не предпринимала. Вот мне бы ее уверенность.

— Это почти как клуб «БМВ-шников», — продолжал заговаривать я его. — Тут, короче, так принято.

И надо сказать, что впервые моя болтовня привела к чему-то хорошему. Потому что хист Стыня стал медленно втягиваться обратно в его тело. А сам Руслан тряхнул головой, сбрасывая остатки сна, потер глаза и принялся осматривая окрестности, разве что на пару секунд остановился на трупе.

— Изначальные? — мотнул он головой в сторону парочки, которую едва бы были рады видеть на любом детском утреннике.

— Это Великий Чысхаан, а это Хаарчана, — представил я нечисть, памятуя, что некрасиво разговаривать о присутствующих в третьем лице. — А это Стынь, самый сильный крон во всех мирах.

Что называется, правду говорить легко и приятно. К тому же, Быку Зимы тоже надо понимать, что тут не парень с горы. Вдруг у него какие-то мысли нехорошие появились. В чужую бычью голову не заглянешь.

— Я, кстати, Матвей, — закончил я, вспомнив, что не представил самого главного действующего персонажа.

Правда, льда это не растопило. Бросаться друг к другу, жать руки и целоваться в десны никто не торопился. Тут даже Стыня можно понять — этого Быка Зимы тронешь, а потом проснешься где-нибудь на обочине истории без кроссовок и штанов. А тебя еще старик какой-то по щеке гладит.

— Ну, мы пойдем тогда, — нерешительно сказал я.

И, не обнаружив никакого сопротивления, подошел к ближайшему дверному проему. Короткие манипуляции с ключом — и вот уже нас манит темно-синим светом портал, на который Бык Зимы поглядел испуганно. Да, в ваших деревнях таких фишек нет. Я мотнул головой в сторону проема, и Стынь с разбегу влетел в проход. Такое ощущение, что, несмотря на благоприятные климатические условия, насильственный наркоз Чысхаана Руслану не зашел. Следом на кроном отправилась лихо, а вот с Митей случилась определенная заминка.

Всему виной было то, что мой черт, несмотря на лесное воспитание, был парень хороший во всех отношениях. Поэтому он поперся не то, чтобы прощаться, а вернуть отданный ему на время музыкальный инструмент. И вот тут произошло совсем неожиданное.

— Душа у тебя такая же красивая, как и лицо, — негромко произнесла Хаарчана. — Я слышала как ты играл. Все слышали. Грусть, тоска, мечты, ты смог в одной мелодии передать все. Тебе не место среди людей. Хочешь, остаться здесь? Путешествовать по бескрайним просторам, слушать ветер, ощущать свободу каждой частичкой своего существования, смотреть пляску цветного неба?

Мои брови недоуменно поползли вверх. Какую пляску еще? Нет, понятно, что она про северное сияние, я в другом смысле. Пусть у меня музыкальное образование ноль целых ноль десятых, но вроде Митя просто чуть потренкал на варгане, призывая Снегурку, и все, а никаких чудес не делал. О чем речь?

Но больше всего покоробило предложение Хаарчаны. Что еще за «остаться здесь»? Внутри все всколыхнулось, хист чуть не вырвался наружу. И только спустя пару секунд, которые ушли у Мити на обдумывания ответа, я понял причину этого непонятного чувства. Я боялся, что лесной черт согласится.

— Нет, не могу, — помотал головой Митя. — Мое место с друзьями, я им нужен. По крайней мере, сейчас.

— Хорошо. Тогда оставь его у себя, — указала Хаарчана на музыкальный инструмент из кости. — Если ты передумаешь или захочешь увидеть меня, просто сыграй еще раз. Как ты умеешь. И я постараюсь прийти.

Хаарчана встала на цыпочки (все-таки черт у меня был рослый) и нежно поцеловала Митю в губы. А потом, явно смущаясь, бросилась прочь. Чысхаан мотнул головой, усмехаясь, и последовал вслед за внучкой. Только мы с лесным чертом остались в определенном офигевании от произошедшего. Правда, каждый явно занятый собственными мыслями.

— Портал, — первым отошел я. Оно и понятно, ведь переход тянул конкретно из меня силы.

Митя кивнул своей пунцово-черной мордой и, хрустя копытами по снегу, влетел в синеватое свечение. Я оглядел покинутое поселение. Из-за руин домов и строительного мусора выглядывали рыжие сородичи убитой нечисти. И я решил напоследок сделать доброе дело.

— Уходите! Похороните по всем обычая Яруна и уходите. Здесь вас уже точно ничего хорошего не ждет.

Посчитав на этом свою миссию выполненной, я шагнул в проход. И сразу попал с корабля на бал. То есть из холодного и сурового края, который сохранился в моей памяти последними пафосными словами, сразу в вертеп. Где-то над кухонным гарнитуром орал дурниной Гриша, посреди кухни, рядом с опрокинутым обеденным столом, пытался заткнуть уши Стынь, возле него мелькала Юния. Митя, как и я, пока больше офигевал от этой вакханалии.

— Так, что тут происходит⁈

Неожиданно мое появление сработало именно так, как надо. Потому что бес перестал голосить, хотя материализовываться не торопился.

— Да не знаю, мы появились, а этот сс… орать стал