— Какие слухи? — нервно уточнил упырь.

— Будто бы мы — семья распутников. Блудливых распутников. Все мы! Ты, я, оба наших ребёнка. К ужину прибудет профессор. Опять тот же самый.

— И что ты предлагаешь делать?

— Для начала нужно вытащить из-под кровати Дальона. И как следует его полечить. Я купила капельки, думаю, они нам помогут.

Светлана Ивановна

Перед глазами завеса из непролитых слез и нет силы, которая даст им прорваться наружу. Боль сжата и загнана в самый угол души, нельзя дать ей вырваться, нельзя показать ее хоть кому-то. Взгляд потуплен в тарелку, будто бы я провинилась. Передо мной икра, кусок морской рыбы, немыслимые деликатесы, соусы и закуски — все в окружении дорогого фарфора и серебра искусной работы. Некоторые блюда так и вовсе покрыты иллюзией. И кто только догадался зачаровать ломтики овощей так, чтобы они перелетали и переползали по узкому блюду наподобие змеи? Ясно кто, какой-нибудь маг, которому нужны были деньги.

Аня смотрит в окно, баюкает в руках чайную ложку, корчит недовольную гримасу в то время, как Оскар поет соловьём. Там, за окном, стоят две чудесные кареты, яркие, новенькие, со впряженными в них лошадьми. Муж старался мне угодить, и не только мне, Анютке вон тоже. Оскар со всей тщательностью выбирал нам подарки, не абы что купил, нет. И не самое дорогое, а самое нужное — чтобы удобно было сидеть, чтобы мухи не залетали в салон, а моль не точила изнутри кресла, чтобы было приятно ощущать под руками подлокотники, искусно выточенные из слоновьей кости. Чтоб обивка подходила к цвету волос и белоснежной коже жительниц севера. Моя бледность нисколько не смущает вампира.

Заботился он, а мы не ценим, ни я, ни дочка моя. Драгоценности, одежда, замысловатые украшения для волос со вставленными в них лунными камушками для того, чтобы ночью не искать, если где-то оброним, такие камни сразу станут светиться. И слуг он нам нанял. Так от чего так больно в груди? Почему я никак не могу насладиться той роскошью, что внезапно меня окружила? Не могу даже думать о ней, будто бы украла, а не взяла по праву? И боль души все сильней отдает в груди. Вампир взял меня за руку, легонько провел пальцами по плечу — заботится и ласкает. Прошлая ночь наша с ним была сродни чуду — яркая, горячая, полная таких страстей, о каких и вспоминать теперь стыдно. Как жадно и как умело я принимала, словно награду, кипучую страсть упыря. Прикрыла глаза, нет, не дам вырваться наружу ни единой слезинке. Так они и останутся все в моем сердце. Нельзя дать им пролиться!

— Супруга, вам дурно?

— Нисколько, просто немного устала.

— Женщина создана богами для того, чтобы нести красоту, уют и заботу в свой дом. Полагаю, вам не следует трудиться. Это может вас утомить.

— А деньги откуда возьмутся? Из тумбочки? — зло и невпопад ответила я. Аня вздрогнула, ткнула вилкой в тарелку, раздался скрип, похожий на визг. И мотылек из цукини взлетел. Дочка поймала его, сунула в рот. Представляю, как чарованное блюдо бьётся теперь у нее на остреньком язычке.

— Полагаю, из шкатулки. Я намеренно оставил ее на столе. Но, если вам это непривычно, то могу переставить шкатулку в тумбочку. У всех свои привычки. Если вам приятно считать перед сном деньги, вы вполне можете это делать. Звон золотых мне нисколечко не помешает.

— Ничего, пускай на столе.

И кусок снова застрял у меня в горле. Муж так заботится обо мне, у нас будут дети. Как легко я согласилась на эту беззаботную жизнь, кажется, что продалась. Оскар — вампир, чудовище, такое же легендарное, как дракон. И тот плод, который я ношу под сердцем, станет его продолжением — кровопийцей. Я могу хотеть верить во все, что угодно, любить, испытывать страсть, но правды это не отменит. Легенды не могут врать. Я целый день провела над книгами в библиотеке, читала, рассматривала картинки, искала в сети. Ничего хорошего о вампирах я не нашла. Все одно — упыри, губители человеческих жизней и судеб.

Моя рука непроизвольно ложится на живот и мне становится дурно по-настоящему. Как так вышло, что я здесь оказалась, что все это случилось со мной? Хочется выть в голос, надавать себе вчерашней пощёчин, оттаскать за волосы. Нет, ничего уже не исправить. Я — дура, трижды за свою жизнь. Сначала отец Аньки, но он хоть ребенка мне подарил. Потом Ванька, который меня не любил, а только использовал, прикрываясь мнимой заботой. Теперь вот упырь. Неужели мне в жизни выпала такая вот доля — любить не тех, знать, что никто не поможет, не иметь сил, чтоб выпутаться из неподходящих мне отношений.

Избавиться от ребенка я не смогу, такая особенность, знала ведь, что если хоть раз рискнуть и что-то из этого выйдет, то придётся рожать. Для меня вариантов тут нет. Как же я так попалась?

— Супруга, может быть, вызвать лекаря? — обжигающее прикосновение мужской руки, бездна настороженности во взгляде, трепет ресниц. И как же он красив, мой невероятно заботливый муж, мое ручное чудовище. Только я не верю ему, боюсь, что он запросто может выпить меня досуха, просто убить. А не меня, так другую. И в ушах до сих пор стоит злой шепот Дальона, парень клял нас, весь этот дом, угрожал, покуда мы с Оскаром вытаскивали его из-под кровати. И ведь Дальон пытался меня предупредить, говорил, что или погибнет Оскар, или же все королевство будет уничтожено. И выбора как будто бы нет.

Я могу убить мужа. Это не так уж и сложно, если подумать. А потом? Потом мы уедем далеко-далеко. Я, Анюта, Анджел. Если парень способен будет простить мне такую утрату. Или убить и его? Ведь я понятия не имею, как и когда он пройдет свою инициацию. А если не пройдет? Так и останется человеком? Может, и мой ребенок не обречен стать кровопийцей? Может быть, инициация, после которой вампиры пьют кровь, необязательна? Нет, я не смогу убить пасынка, да и убийство мужа для меня это слишком.

— Светлана, я располагаю зельями. Есть плесневелый корень аира. Или хочешь, я могу тебя м-мм надкусить? Любая хворь мигом пройдет. Взгляни на Дальона, он в добром здравии.

Я перевела взгляд на невольника. Выглядит он, как студент в свою первую сессию. Серая кожа, невменяемый взгляд, засыпает над своей тарелкой. Успокоительный сбор слишком уж сильно помог, впрочем, и влито в невольника было немало. Крышечка графина не вовремя отлетела. Вот и выпил он его почти целиком. Жаль, конечно, но ничего не поделать.

— Нет уж, спасибо. А что, твой укус и вправду способен лечить? — вот уж никогда не поверю.

— В целом да, — с некоторой гордостью произнес муж, — Если я стану кусать тебя раз в десять лет, то ты перестанешь меняться телом. Только суть твоя будет меняться.

— Ни за что не поверю.

— Напрасно, — Оскар будто бы огорчился, перенес свой взгляд на Анютку.

— Меня кусать точно не нужно. Я не хочу еще на десять лет зависнуть в теле подростка. — Да я и не думал, — новоявленный отчим изогнул бровь, — Ты пахнешь, словно юная роза, я же предпочитаю более терпкие напитки, полные вкусов и смысла. Юная кровь — слишком дерзкий напиток, годный только для таких же точно юнцов. Их он пьянит, зрелых же отравляет. Никак нельзя пробовать то, что не по душе. Вот Анджел, это совсем другое дело.

Парнишка испуганно вскинул голову, покраснел до самых ушей.

— Что ты хочешь этим сказать, Оскар? — кажется я взревела, — Ты полагаешь, что твой сын и моя дочь, они…

— Наши дети слишком юны, чтоб думать о чем-то серьезном, — вампир взял в руки вилку, — Как считаешь, наши гости придут или нет? Мне кажется, ты переусердствовала с невольником. Нас могут заподозрить чёрт-те в чем.

— Одет, обут, сыт, здоров относительно. Следов от твоих зубов почти и не видно. Мне кажется, с виду, все с ним в полном порядке. Всегда можно сказать, что невольник просто устал. Мало ли, кто и что делал ночью?

— Моя мачеха абсолютно права, например, мы с Аней поднимались на крышу, до самого утра смотрели на звезды.

— Ты не замерз, сын? — встревожился Оскар.