— Вот как?

— Буфет твой старенький продадим. Я слышала, за такую мебель некоторые готовы отдать приличные деньги! Ну, может, еще стол этот придется продать. Зато какой ремонт сделаем там на моей, то есть на нашей даче. Вы туда съедете, сын ко мне переберется, квартиру сдадим.

— Мама, а ты уверена, что у Светочки будет ребенок? Мне кажется, так быть не может, — Иван будто бы очнулся.

— Ну, конечно, уверена! У нас у всех будет малыш. Это так здорово! — Горгона улыбнулась. Домовой или кто он, этот очаровательный кроха? Сдвинул пакет с мукой к самому краю, открыл пузырёк зеленки, тяжко вздохнул, пожал меховыми плечиками, пошевелил длинным носом, вдохнул запах зелья, сморщился и улыбнулся. Теперь стоит, ждёт моей отмашки.

— Да, Ваня, твоя мама частично права. Ребенок будет, наверное.

— Ну вот, я же говорила! — назидательно указала пальцем на потолок свекровь.

— Только не у нас. А у меня и моего мужа.

— Так я женюсь на тебе. Теперь-то что делать? Если уж ты понесла. Не рожать же тебе байстрюка в самом деле. Квартира твоя, опять же.

— Ты меня не услышал. Ребенок родится у меня и моего мужа. Его зовут Оскар. Ты не имеешь к моей семье никакого отношения, дорогой. Ни ты, ни твоя мама. Убирайтесь отсюда, вы, оба!

Я кивнула домовику. Зеленка обрушилась на костюм и на волосы свекрови, забрызгала ее всю, впиталась в край дорогой бархатной юбки. Сверху ее обсыпало мукой. Вышло как-то даже по-праздничному, что ли? Я от души улыбнулась. Не то гадюка, на то елка, не знаю. Право, на кого больше похожа теперь эта шустрая дрянь. И главное сидит так тихо, будто бы ничего не случилось.

— Ты что, Свет?

— Ваня, идем. Светлана — страшная женщина. Я была права, когда запрещала тебе брать в жены эту, да еще и с довеском. Дочь у нее, видите ли, есть! Да кому она нужна, твоя дочь? Вырастет в тебя, такая же беспутная!

— Моей новой семье очень нужна моя доченька.

— А ты и рада выскочить замуж за бомжа, лишь бы хоть взяли.

Магия внутри меня будто бы сорвалась с цепи. Квартиру затопило сиянием дара. Лампы под потолком взорвались все, как одна, смяло бока жестяной кастрюли. Ваня подхватил под локоть свою мать и бросился вон по коридору.

— Погоди, я еще не все ей сказала!

— Мама, бежим!

Люстра упала с потолка самой последней. Ярко так вспыхнула, даже красиво. Каждый хрусталик зажегся внутри, будто бы свечку в него вставили. Жаль, что Аня этого не увидела. А потом люстра вылетела в дверь за свекровью и мужем. Бах! Долетела, ну вот и хорошо.

— Она мне тут ещё и вещами кидаться будет? Припадочная!

— Мама, бегом в лифт.

Я закрыла дверь за дорогими недородственниками, оглядела разгромленную квартиру и начала собираться на работу. Бардак я потом приберу.

— Нехорошо, — спрыгнул с комода домовой.

— Спасибо тебе, ты возьми, что захочешь.

— Жаль, крепостных больше нет. Прибраться бы тебе здесь, паркет в комнатах натереть.

— И вправду, жаль. Зато у меня есть Дальон.

— Пса, что ль завела? Так двора нет, чтоб охранять.

— Невольника.

— Сарацин? — совсем сморщился комок пуха, — Мерзнуть будет. Кафтан шить — расход один.

— Не сарацин. Вообще не знаю, кто он.

Оскар

Дальона я нашел у изголовья постели, моей постели! Парень весь сжался в комок, изогнутая бровь дрожит над его глазом. А глаза у парня красивые, напоминают по форме крупный миндаль. Женщинам нравятся такие глаза. Я улыбнулся внезапно и резко, как всегда бывает, когда я вижу врага. Поверженного, надо сказать, врага. Светлана моя, всю ночь я находил исключительное удовольствие убедиться в этом. И убедился до такой степени, когда один только вид другой женщины способен вызвать некоторое раздражение. Еще бы! Лучшей из них, ее страстью, ее искренними жаркими ласками я насладился до глубочайшего удовлетворения. Не о чем больше мечтать. Разве что о грядущей ночи, о сладкой неге соблазна, о раскрытии новых граней наших чувств, о поиске той самой перчинки, которая бесспорно их украсит.

Моя жена — не юная дева, она давно напрочь испорчена, знает толк в любовных страстях. И я счастлив этим. Осталось только чуть ярче раскрыть ее суть, быть может, этим вечером мы заглянем в особую лавку, выберем что-то? Или же ночью, когда везде в городе угаснет мерцание домашних очагов, прогуляемся, скажем, в театр? Снимем отдельную ложу, и, после того, как потухнет свет, сполна насладимся особенным представлением. Интересно, моя супруга будет смущена им или нет? А когда актеры снимут свои маски? Все же история любви между королем и служанкой мало кого способна оставить в своем уме. Полагаю, моя ведьма поступит весьма безрассудно, когда увидит это представление. Хм.

— Все вон отсюда, я желаю отдохнуть.

Белоснежные переднички присели в реверансах, кивнули чепцами. Одна горничная шепнула будто бы случайно.

— Он обезумел, совсем плох.

Надеюсь, она это не обо мне, а о рабе сказала. Невольник поджал ноги, жалкий, безумный, испуганный, ничего особого в нем нет. И за что его выбрала моя супруга? Неужели и вправду купила из жалости? Но меня куда больше заботит другое. Как этот… нашел в себе смелость охотиться на меня? И ведь дважды нашел.

Один раз тогда, когда я шел проулком. Я до сих пор вздрагиваю, стоит вспомнить тот вечер. Повезло мне! Очень повезло! Как только и выкрутился? А во второй раз этому идиоту хватило наглости связаться с одним из моих гостей, известить профессора о том, кто я есть. Ну да, я вампир! Что из этого? Пью кровь я аккуратно и честно, по взаимному договору с жертвой, как было принято испокон веков. Она мне ложку жизни, я ей безвременье красоты сроком на десять лет, если не больше.

— Придурок, — прошипел я и обнажил клыки.

Дальон внезапно вскинул на меня голову. Полубезумный взгляд, серые тени на коже, впалые щеки. Его что, в моем доме совершенно не кормят?

— Вы пришли довершить то, что не смог сделать со мной молодняк? Эти два упыря?

— Какие еще упыри? О ком ты? — тут же нахмурился я. Не хватало еще, чтобы в этот мир пролезли другие вампиры, кроме меня. Чем больше клыкастых, тем проще становится их обнаружить. Кто-нибудь рано или поздно, но выдаст себя. А ты об этом и знать не будешь.

— Ваш сын и эта юная лекарка! — выплюнул надменно Дальон. Лоб парня при этом покрылся россыпью бисеринок пота.

— Юная ведьма чиста, по крови она мне не дочь. К сожалению для меня. Что же касается сына, он еще не познал вкуса крови. Тебе нечего опасаться. Молодая поросль моего клана заботилась о твоем здоровье из доброты и для того, чтобы отполировать свой бесценный навык.

Парень странно посмотрел на меня. Нет, пергаментный цвет его кожи определенно настораживает. Так дело пойдет, парень может издохнуть. А этого бы мне совсем не хотелось. В особенности теперь, когда на душе у меня весна, а клыки все еще помнят сладкий запах крови супруги. Светлану никак нельзя огорчать. Иначе я потеряю все то наслаждение, которое и распробовать-то не успел толком. Может, стоит к рабу лекаря вызвать? Так ведь Дальон опять наговорит ему кучу всего. Видел, я тех лекарей, сосну от ромашки отличить разве что могут. Разве что поискать что-то из зелий? У меня ведь был прекрасный набор притираний и мазей.

Что вообще не так с этим парнем? Ну никак не могли его настолько сильно выпороть на моих конюшнях, не посмел бы никто. Ну а пара ссадин не должна ничего значить для крепкого молодого мужчины. Или он изначально был болен? Ведь не зря же его купила Светлана. Может, застудился в темнице? Или с голоду прихватил в свое тело дух болезни? Кто их знает, этих людей! А может, и Аня перестаралась, использовала какое-нибудь не такое средство, вот и… Глупо размышлять, нужно увидеть все своими глазами, а потом уж что-то решать.

Я притронулся к одеялу, им были прикрыты лишь ступни парня. Раб дернулся, его начало трясти крупной дрожью. Лихорадка? Тогда плесенью нужно выпаивать. Был у меня и такой пузырёк. Только бы этот раб не подох раньше срока. Хоть бы до следующего утра продержался. Эту ночь я планирую всю уделить удовольствию своей супруги.