Я толкнула дверь и очутилась в просторной комнате. Впереди, у стены, привязан за запястья Дальон. Руки он вынужден держать высоко, разведенными в разные стороны. Широкая спина напряжена, все мышцы на ней проступили. Одежды на парне нет, от штанов и то почти ничего не осталось, только лоскутки, да и те все в прорехах. Незнакомец занес для удара руку, щелкнула плетка, опустилась на белоснежную кожу раба. Парень не вскрикнул, только сильнее напрягся. Розовый рубец пересек спину от лопатки до того, что осталось от штанов.

— У моего отца удар и то покрепче был, — сипит, но достоинства не роняет парень.

Мне ясно, как ему больно, и хочется кричать от всей творящейся здесь несправедливости… И все же, именно Дальон чуть не обрек мою семью на лютую гибель. Черт с ним, с Оскаром, он способен сам выбрать свою судьбу, может не считаться с нашим с ним договором. Посмел же он меня укусить?

Но Анджел? Он же совсем еще мальчишка! Неопытный, ни в чем не повинный. Просто бедный, до смерти напуганный подросток. Да и Оскара, если честно, мне жаль. Одно то, как он любит своего сына, как заботится о нем, говорит о многом. Мало кто из мужчин на такое способен. И себя мне тоже жаль очень.

— Ах ты, гаденыш спесивый! Хоть бы тебя продали на гномьи рудники, чтоб с утра и до ночи…

— Довольно! — мой голос как будто ударил о потолок, вниз посыпалась какая-то шелуха.

Дальон

Я исхитрился опрокинуть на пол управляющего особняком. Теперь мне точно несдобровать. Да только гордость не позволила поступить иначе. Странно еще, что ошейник не взбеленился. О том, что раб не имеет права напасть на свободного, я вспомнил не сразу.

— Да как ты смеешь!

Управляющий побагровел, колечки на его бороде затряслись. Мне тотчас стало дурно от страха. Этот, может, и не убьёт, но покалечит уж точно. Зачем только я опрокинул навзничь того человека, от которого я сейчас завишу целиком и полностью? Можно подумать, по моей шкуре никогда не проходился ремень? Да нас было пятеро детей в доме, отец не находил времени для убеждения словами. Бил и не раз всем, что под руку попадет. Потому я и учился так усердно — лишь бы сбежать из дому, от родителей, да поскорей. А теперь что? Мог бы вытерпеть еще одну порку, не велика та боль, которую может причинить плеть. Синяки сойдут быстро, а до крови вряд ли станут пороть гаремника. Зачем уродовать шрамами мою спину?

Так почему? Не мог стерпеть унижения? Видимо да. Зарвался, привык чувствовать себя равным среди магов, зазнался, теперь придётся отвечать сразу за все. Повезет, если целым смогу покинуть эту комнату. Глаза управляющего налились яростью, руки чуть не дрожат. Подскочил, схватил за волосы, одним ударом повалил на пол.

— Мерзавец!

Удар блестящей туфли пришёлся аккурат под ребра, я резко вдохнул от боли и тотчас закашлялся. В горло, в нос — всюду забилась мелкая пыль от овса.

— Скотина!

Удары сыплются градом по моим ногам, бедрам, плечам, я едва успел прикрыть локтем лицо. Нужно бы встать на колени, извиниться. Нет, не смогу, лучше уж перетерпеть эту муку. Виски пульсируют от боли и напряжения. Я думать ни о чем не могу. Притянул колени к лицу, стараюсь дышать, выходит сипло, с большим трудом. Как же, черт побери, больно! Уж не сломаны ли ребра?

В эту минуту в зерновую заглянул кто-то из берейторов, из тех людей, что учат лошадей приличным манерам.

— Я уж думал, кто из лошадей вырвался на волю и пошел искать лакомства.

— Молодец, что зашел. Этого выпороть, да как следует. Чтоб ни сидеть, ни лежать не мог.

— А вы куда, господин?

— Хозяйка на меня осерчала. Говорит, грязный, второй день бороду жиром нутряным мажу, чтоб красиво лежала. Ей все не то, приказала бороду сбрить. Лютует!

— Не будет теперь здесь порядка. Хоть бы до конюшен она не добралась. Пропащая женщина! Гаремника в дом купила при живом молодом муже.

— Любительница забав!

Молодой парень подхватил меня под плечи, отволок к стене. Сопротивляться я уже не мог. Лишь богов смел молить о том, чтобы наказание как можно скорее закончилось. Только бы мне выдержать это все. Руку перехватила веревка, подняла вверх чуть не под потолок. По крайней мере мне так показалось. А вместе с ней и вторую. Мышцы напряглись от боли и ужаса. Рубашка сама слетела с меня, должно быть, управляющий ее попросту с меня сдернул. при помощи магии.

Я приготовился к худшему. Стою, расставив широко ноги, руки болят. Скрипнула дверь зерновой. Кажется, сюда кто-то вошел. Так и есть, я чую запах женских духов. Должно быть, хозяйка вошла.

Мне стыдно и страшно, и больно. Уверен, сейчас это легкое наказание заменят другим. Все же на конюшни меня сослал Анджел, но решение о наказании должен принимать не он, а кто-то другой, хотя бы его родители.

— Молись, — произнес парень.

Удар, вспышка боли, еще замах. Я вскинул голову слишком уж дерзко.

— Довольно, — голос женщины наполнен магией.

Если порка окончена, то чего ждать? Прикажет отдать химерам на растерзание? Живьем привяжет к костру? С этих станется. Мне освободили руки. Жаль, пользоваться ими я пока не могу, они отекли слишком сильно. Я попытался отступить от стены. Сейчас бы броситься хозяйке в ноги, молить о пощаде. Не умею, не хочу уметь поступать так. Голова закружилась, я рухнул на пол, вверх взлетел столбик пыли. Вряд ли хозяйке это понравится.

— Быстро отнесите его…

— Куда, госпожа, я только начал?

— На постель в мою комнату. И вызовите лекаря, он нам пригодится.

Оскар

Шаги по половицам расцветают бутонами яростного предвкушения. Я буквально ощущаю, как ко мне неспешно идет добыча. И сердце ее бьется все быстрей и быстрей, разгоняя кровь по тонким сосудам, наполняя до предела вену на шее. Еще минута-другая, несколько слов, и я смогу ощутить будоражащий аромат женского тела, моя ладонь в привычном заботливом жесте очутится на ее талии, чтобы поддержать, не дать упасть навзничь юной баронессе.

И я войду в нее, так глубоко, как только это возможно. Капля яда будет введена в ее кровь, а взамен я получу долгожданный напиток, мой нектар, дар великих богов. Всего один глоток сможет утолить мою жажду.

Откровенно странно, что я стал испытывать такой лютый голод, какого раньше никогда не бывало. Может, я просто устал? Перенервничал? Слишком увлекся делами?

Я нервно сглотнул и вновь ощутил острый взгляд на затылке. Нет никого! Показалось и только. Ясный день, мостовая бликует на солнце, дерево нянчит, баюкает на ветру глянцевые, тяжелые листья. Как сюда занесло дерево, которое встретить можно только в эльфийском лесу, не ясно. А может, и не оно это вовсе, а просто похожее?

Шаги стихли, девушка притаилась за дверью. Должно быть, она наблюдает за мной сквозь узкую щёлочку или замочную скважину? Много их было таких — любопытных да дерзких. Как же просто заманивать в свои сети подобных красоток. Пальцем помани, признайся в том, что ты очарован, а потом отстранись, и этого хватит. Сама побежит за тобою следом, чтобы понять, что именно между вами произошло, опешив от того, что была отвергнута.

Я принял самый строгий свой вид, свел брови, вздернул вверх подбородок, просто чтобы заманить глупышку-добычу в свои сети. Дверь тотчас открылась. Стоит на пороге — юна, горда, любопытна. Я смотрю прямо, девушка вспыхнула, покраснела, поспешила отвести в сторону взгляд.

— Вы так прелестны.

Я вдохнул и вдруг ощутил ее аромат на своих губах, оглушительно сладкий, простой, безо всякой ноты изыска. Совсем не такой, как у жены моей. Гораздо проще и хуже. Меня тотчас же передернуло, никакого предвкушения я не испытал, скорее уж отвращение. Бред какой-то, что со мной происходит? Я же шел, специально шёл к этому дому, никак не мог утерпеть, а теперь? Жажда схлынула, как и не было ее вовсе. Так, может, мне стоит уйти? Вернуться домой, устроиться за столом рядом с женой, дослушать профессора. Перед внутренним взором тотчас встало лицо жены, на кончиках клыков заиграл ее вкус, ее тонкий запах. Жажда ударила в мою голову с прежней силой. Нет, теперь она ощущается еще острей.