— Что вы хотели, сиятельный?

— На что вы готовы, чтоб и через десять лет красота ваша ничуть не померкла? Чтобы вы сохранили ее точно такой же, как и сегодня?

— Не знаю.

— Все подруги ваши изменятся внешне, но только не вы. Вы сохраните свою красоту без изъянов. И я говорю не о мороке, нет.

— Это невозможно, вы шутите?

— А если я смогу доказать вам обратное?

— Попробуйте, — улыбается девушка.

— Подставьте мне свое горло. Я докажу.

— Шагните за порог, чтобы соседи ничего не заметили. Шутник.

Девушка сделала шаг назад, я потянулся за ней в темноту. Здесь, внутри дома, переплелась добрая сотня оттенков ароматов. Но ярче всего играет ваниль, мёд, роза, карамель. Запахи самой юной хозяйки. Кусать девицу я не хочу, жажда исчезла, у меня нет желания даже касаться ее тела своими губами.

И все же сделка заключена, отступать глупо. Нет, бессмысленно. Глоток крови имеет свою цену, нельзя им брезговать, плохая примета. Иначе следующая охота случится очень нескоро.

И я тянусь к белоснежному девичьему горлу, морщусь, от отчаяния представлю на месте баронессы Светлану. Клыки щекочут мою нижнюю губу, им хочется впиться в горло жены, не терпится. Жены! Но не этой! Обнимаю ее, провожу большим пальцем по позвоночнику, укладываю руку поудобней, чтоб поймать, поддержать как следует, когда девица начнет падать в обморок.

Позади себя я внезапно различил шорох. Идет сюда кто-то! И хорошо будет, если не отец этой овечки! Бежать прочь? Не успею! Лязгнула меч о ножны совсем рядом со мной. Я же со всей силой вцепился в губы женщины поцелуем, настойчиво смял их, чуть не задохнулся от омерзения, от этого чудовищного запаха ее духов, тела.

— Вампир! — громкий крик, лай собак, визг женщины.

Я делаю поцелуй более глубоким, будто бы действительно испытал страсть, будто бы могу ею сполна насладиться. Девушка вырывается, но не слишком успешно. Чужая рука хватает меня за плечо, отрывает от девушки. Перед собой я вижу лицо совсем юного, но определенно сильного мага. Он же глядит на припухшие губы красотки, алые как кровь, нахально изогнутые.

— Завидуешь? — ухмыляюсь я. Благо клыков моих сейчас не видно. Как же мне повезло так быстро сообразить поцеловать эту поганку, не рисковать, не испытывать судьбу.

— Так ведь вы женаты? Зачем же еще?

— Хочу, — я просто пожал плечами, — Как я хочу, так и будет. Баронесса облизнула губы, нахалка.

— Так ведь грядет скандал? Я вашей жене все расскажу! И в ратуше. Весь город знать будет.

— Тебе никто не поверит, коронер, — хихикает девушка, — Я баронесса, дочь знатного рода, а ты? Ты — никто. Оговариваешь двух знатных людей из зависти. С меня этим вечером глаз не спускала экономка. Она действительно так думает и все подтвердит.

— Так это вы вот как⁈ Вот так вот! Он женат!

— Тем лучше, я и не собираюсь выходить замуж.

Я склонился к крохотной ручке, поцеловал жемчужину, пришитую сверху к перчатке. Даже ткани губами коснуться не смог, точно зная, что могу опять ощутить этот запах нелюбимой.

— Простите, дорогая, я вынужден уйти. Иначе, коронер так и станет нарушать ваш покой.

— Я стану вас ждать, — ласково отвечает девица. Я улыбаюсь ей, а сам пытаюсь осознать, что случилось. Может быть, сами боги отвели от меня беду? Должно быть, так.

— Я сопровожу вас до дома, хотите вы того или нет! — ярится маг, а ведь он и вправду наделен немаленькой силой.

— Хорошо, пусть бы и так, — беззаботно отвечаю я.

И только в груди распускается страх, пронзает собой и душу, и сердце. Как все так получилось? Почему сегодня неудобная правда чуть не вылезла наружу? Кто меня сдал властям? Светлана, Дальон, Анна? Не ведаю. Да только раб не мог этого сделать. Зачем? Его бы убили и сожгли вместе с нами всеми. Непременно бы сожгли.

Дальон

Грубые руки стиснули плечи, меня взвалил на спину слуга вампирского особняка. Почти не слышны шаги, не скрипят половицы, парень ступает мягко, ловко, будто бы он кот. Ну а я — глупый мышонок, которого съедят этим вечером или ночью. Кому дано знать. Смирение хуже яда, оно заполонило меня целиком. Где былая гордость, отвага? Зачем я взлез в это всё? Зачем, почему так яростно хотел защитить Аню? Готов был пожертвовать жизнью. Напрасно все.

Оскар слишком умён, опытен, в сети молодого деревенского парня просто ему не попасть. Я не был рожден кем-то знатным, все, чего достиг — дар упорства и трудолюбия, интриги мне плести, увы, не дано. Вот и сдохну точно так, как деревенский курёнок — глупо, без всякого смысла, лишь бы только кубок наполнить моей жизнью. Тело почти не слушается — страшно. Парень то и дело поправляет меня, ему точно мешает вес моего тела. Знать бы, сколько я стану весить без крови? Спускать меня вниз всяко будет гораздо проще.

Пыль стелется под ногами, коридор узок, тесен и сер. Неприметная дверь, несут меня тем ходом, который предназначен только для слуг. Испуганная горничная выглянула из-за угла, оценила рану на спине, закрыла лицо обеими своими ладонями.

— Худо всем будет, коли хозяйка лютует.

Я хотел бы ее успокоить, этот трясущийся в страхе чепец, да нечем. И губы мои неспособны вытянуть ни звука из нутра, пересохли, должно быть, а может, слиплись от страха. Еще одна дверь, крохотная купальня. Слуга опустил меня на пол, придвинул к стене. Я вижу деревянную бадью, полную ледяной воды. Парень достал с полки склянку, медную ложку. Прицеливается, отмеряет нужное количество согревающей соли, сыплет прямо в бадью, не в ведерко. Я только смотрю. Куда ему столько воды на меня одного? Не проще ли было согреть только одно ведерко? Крови на мне не так много. Вода согреется от магической соли, да так и остынет.

— Сиди смирно, хозяйка велела тебя как следует обмыть перед визитом лекаря.

Глупец, он будто бы верит в то, что меня действительно собрались лечить. Ясно же, что на действия лекаря просто спишут мою никчемную жизнь. Я лишь прикрыл глаза. Теплая вода хлынула на плечи ручьём, рука парня заботливо стирает полосы крови, щиплет еще не сильно, рана не начала заживать. А может, вода та зачарована, кто знает, что добавили в соль.

— Встань на ноги, сними штаны.

— От них и так ничего не осталось.

— И все же, — чуть смущается парень.

Я довольно ловко поднялся на ноги, рана на спине почти не болит. Да и было бы чему болеть, отец, когда приходил в ярость, порол меня куда крепче, нежели рука слуги.

Лицо, руки, волосы — все водой окатили. В боку сильнее разгорается боль, согнуться толком никак не выходит. То сапог управляющего тронул что-то внутри. Не велика беда, пройдет. Если меня не слопает раньше сиятельный Оскар. Мягкое полотенце, почти простыня. Парень закутал меня в него целиком и вновь взвалил на свою спину. Я охнул, чуть не вскрикнул, все же тело болит.

Нет, я выдержу все, за себя даже не страшно. Но королевство, мой родной дом, мое село, сады, усыпанные блеском вишен, поля, крохотный храм. Лет десять пройдёт, и все опустеет. Вампир расплодится, его отпрыски сожрут всех, никого не останется. Давно известно, что села пустеют, только если поблизости завелся вампир. Бабы словно чуют его, перестают рожать, какими бы сытными ни были годы. Молодёжь покидает родные дома, уходит в города. Все чуют близкую смерть, острые клыки, дыхание мертвеца рядом с собой, все бегут.

Я читал, будто бы так пустели целые страны. Все у людей было, кроме детей. Пустовали животы матерей. Чуяли они все. Просто чуяли. И никакой обычай, никакая кажущаяся благодать были над ними не властны. Вот и теперь мою страну ждёт разор, смерть, голод. Ничего доброго не случится. И на себя, свою собственную судьбу мне наплевать.

Совершенно бесшумно отъехала в сторону каменная панель. Должно быть, изнутри комнаты ее и не видно. А ведь этот коридор выходит прямо во двор, значит, через него можно проникнуть в покои вампиров без всякого сопротивления? Неужели я прав?

— Клади сюда, — голос госпожи прорезает воздух.