— Куда же твой отец убежал с такой скоростью? У него что-то стряслось? Может быть, что-то, о чем ты не хочешь, чтоб узнала твоя мачеха? Она так мила, верно? И очень любезна с тобой. Да и сестра такая красавица, что даже я смущаюсь, когда вижу ее.

— Моя мачеха здесь ни при чем! И сестра тоже! — выкрикнул Анджел в запале.

Я закашлялся.

— У сиятельного есть любовница.

Юный вампир чуть не испепелил меня взглядом, книги говорят, они и это умеют. Хмыкнул и повернулся к профессору.

— Да, это так. Мой отец любит другую женщину, кроме мачехи, — я видел, как тяжело даются слова парню, — Он ушел именно к ней. Мачеха не должна знать. Она не простит, если кто-то расскажет.

— К любовнице? Хм. Неужели, член совета потащился за чьей-то запятнанной пороком юбкой? Он ведь вхож в ратушу. Что ж, это меняет дело. Ну, ничего, мачехе мы ничего не расскажем. Ну а так, да, — задумчиво протянул профессор и мое сердце вновь замерло от страха, — узнаем, безусловно. Я отправил парочку своих учеников, чтоб поглядели, не нужно ли чем помочь сиятельному в его смелом походе.

Вниз по лестнице сбежали маги. Я вздрогнул от грозного грохота по ступеням. Все? Нет больше ведьмы? Смесь странного облегчения и страха легла на плечи.

Ивор — мы учились с ним когда-то давно, еще в первый год после моего поступления — окинул меня с ног до головы брезгливым взглядом и сморщился.

— Светлая ведьма сумела представить доказательства. Крылья поддельные. В особняке никто не удерживал силой ирлингов, да и вампиров здесь нет. Вы ошиблись, Дальон. Ты ошибся.

— Что ж. Тем лучше, — профессор потер ладони одну о другую, кашлянул, взглянул на меня, — Я уж думал. А, впрочем, какая разница, чем раб пытается оправдать свой проступок. Ты не получишь свободы. Только если Оскар окажется вдруг упырем, который днём пошел на охоту. Но это смешно! В любом случае, скоро мы и об этом узнаем. Или узнаем о том, что у члена совета есть в сердце особое местечко для полюбовницы.

Анджел изменился в лице. Если до этого парень только смутно догадывался, в чем причина всех бед, то теперь… Теперь он наконец понял, кто предал его логово. Гнев, ярость в смеси с жалостью отразились на его лице. Этой ночью меня растерзают, не на что больше надеяться. Предателей не прощают ни по ту сторону, ни по эту. Меня просто высосут и закопают в саду или выбросят на обочине.

Мир принадлежит сильным, только они имеют право ошибаться. Они, а не я! Я же дважды совершил роковые ошибки. И великие боги! Как же мне страшно! Как не хочется становиться десертом на ужине упырей! От одной мысли кровь стынет в жилах. Но что, если Оскар все-таки попадётся? Может быть, вампир в самом деле вышел на охоту? Решил напиться чьей-то крови? Хорошо, если так. Быть может, тогда Анна спасется вместе со Светланой и Анджелом? Что касается меня, то я готов к любому исходу.

Профессор покинул дом первым, вместе с ним ушла и вся его свита. А ведь я хорошо знал этих молодых магов, мы были равны. Анджел ушел их провожать. Громко закрылись двери гостеприимного особняка. Сын Оскара вернулся в столовую вместе с управляющим дома.

— Выпороть на конюшнях, — кивнул он на меня, — Только не сразу. Пусть для начала подумает о том, что любое действие имеет последствия, и не всегда их можно предотвратить.

— Выпороть и все? — почти одновременно спросили мы с управляющим.

— Этого достаточно. Невольник сказал, будто бы у моего отца есть другая женщина кроме мачехи.

— Это тяжелый проступок, господин, — с подобострастием, чуть не смакуя, произнес управляющий, колечки, вплетенные в его бороду, затряслись, — Как же быть со всем остальным? Ведь это он пригласил в дом магов. Я чую. За такое и на рудники продать мало!

— Пустое. Равного за подобный проступок можно убить во время дуэли. Раб же не должен ни за что отвечать, он только вещь. К тому же не слишком дорогая ни с какой точки зрения.

Я вздрогнул, когда ко мне подошёл управляющий. Он ухватил меня за плечо, поднял на ноги, толкнул в спину.

— Спасибо за милосердие, господин. Я благодарен за то, что вы сохраните мне жизнь.

— Только жизнь? После всего, что ты сотворил, тебя выкупили, держат в доме, дозволяют спать на мягкой постели, сажают со всеми вместе за стол! Будь я на месте отца, не представляю, что бы с тобой сделал.

Управляющий поволок меня к выходу. Здесь, перед домом, в тихом и уютном саду все, как прежде, будто бы мир мой еще не обрушился. Поют птицы, благоухают цветы. И только меня под пристальным взглядом всех слуг ведут в сторону конюшен.

— Сам иди, ну, побыстрей, — подгоняет меня управляющий, а я смотрю в синюю гладь неба. Неужели я жив? Неужели, все сложится хорошо?

Небольшой тамбур, деревянные двери, просторная зерновая, которая почему-то оказалась пуста. Лишь горстка овса сметана к стене.

— Раздевайся и вставай на колени.

— Нет.

— Почему это? Неужели, спесь еще не слетела? Ничего.

Светлана Ивановна

Я выбежала во двор, запуталась в юбках, да так, что ткань порвалась, захрустела. Черт! Вот черт! Где Дальон, где здесь эти дурацкие конюшни? И ведь навозом даже не пахнет! Бросилась вперед, поймала за рукав слугу. Тот лишь дернулся, охнул, оказывается, я туфелькой влезла на клумбу, а за руку я держу садовника, который тихо-мирно стриг деревце, придавая ему нужную форму.

— Госпожа, что-то желает?

— Где конюшни, подскажите?

— Вон там, за углом. Вы решили проехаться, так я распоряжусь, чтоб…

— Спасибо, не нужно!

— Может, моркови собрать? Решили лошадок покормить? — и ведь не дает пройти, загородил дорогу.

— К бесу морковку! Все оптом к бесу!

Я шагнула на клумбу второй ногой тоже, смяла какие-то цветы, бросилась бежать дальше. Туи, пихты, на каждом дереве понавешаны гирлянды, кажется, я уже была здесь раньше. Да только тогда было темно, вот я ничего толком и не запомнила. Свернула немного левей, чуть не лбом уперлась в ствол яблони. Куда идти? Ни слуг, никого нет!

Вокруг одни заросли, даром, что выстрижены до идеала. Вывернула на тропинку обратно и вдруг заметила угол зеленого дома. Перед ним загон, несколько коней играют, светятся золотистыми боками на солнце. Окна громадные, решеток на них нет ни одной, я бы никогда не подумала даже, что здесь живут лошади. Как и почему они не стремятся выйти сквозь эти окна наружу?

Я чуть не побежала по зеленой траве газона, чтоб срезать путь. Налетела на конюха. Белоснежная рубашка, коричневые штаны потрясающе плотно сидящие по фигуре, блестящие сапоги до колена, кудри парня чуть сбились, кое-где из них торчит сено.

— Госпожа опаздывает? Кого прикажет седлать? Гвоздика еще обедает, а Рыцарь уже начищен и готов. Какое седло прикажете взять? Дамское или мужское?

— К бесу седла. Мне нужен невольник, куда его увели?

— Осторожнее с магией, здесь сено кругом, — конюх притоптал ногой газон, на нем что-то дымилось. И кажется мне, это «что-то» слетело именно с моих пальцев. Я встряхнула рукой, в воздух вдруг поднялось облачко дыма.

— Где Дальон?

— Управляющий провел гаремного раба в зерновую. Должно быть, он там или… Или в амуничнике. Там есть крючья.

— Что там есть?

— Крюки, на которые подвешивают сбрую. Кованые такие. Вы наверняка их видели не один раз.

— Прибью гвоздями. А пасынка заставлю смотреть. Где все то, что ты назвал?

— Так это в самой конюшне. Как войдете в центральную дверь, так сразу налево, при входе.

— А вход?

— Да вот же он, вы разве сюда не заходили ещё? Напрасно. Лучше заранее познакомиться с тем, кого оседлаешь.

— Что-то в этом тезисе есть, — я обогнула по дуге парня, перескочила через еще одну клумбу — да сколько же их тут — и наконец-то влетела в раскрытые настежь двери. В нос ударил запах опилок, сена и чего-то еще резкого, но не неприятного. Быть может, так пахнут лошади?

— Молись! Весь камзол мне разодрал, гад! Управляющего в грязь пихнул!