— А жертва?

— Испустит дух. Часа на три, не меньше. Оставишь ее где-нибудь полежать, сам устроишься рядом, подождёшь, пока очнется, придет в чувство. Только одно правило существует, сын. Правило чести нашего рода и нашей семьи.

— Какое? — встревожился Анджей.

— Никогда не смей прикасаться к женщине против ее воли, тем более, когда она лишена чувств. Дождись, пока девушка очнется и уж тогда… Или насладись до укуса ее любовью. Не смей поступать иначе, никогда тебе этого не прощу.

— Я понял, — он кивнул так решительно, будто бы взрослый, — И не опорочу нашей чести отец. Ты сам мне ее выберешь, мою первую жертву?

— Погоди еще год. Мы вместе выберемся на охоту один разок, другой, третий. Чтобы ты понимал, как устроен сам ритуал.

— Разве ты будешь… искать других? Кроме моей мачехи, я имею в виду. Я читал, да и слышал, будто бы вампир может питаться только женой.

— Она убьет меня, сын. Никакая женщина в мире не станет терпеть того, чтобы ее муж регулярно пил ее кровь. Наша Светлана настоящая ведьма. В следующий раз я рискую остаться статуей в саду. Нет уж, ни к чему так рисковать. Тем более, у меня в меню уже есть баронесса, за образец ее крови я уже внес плату.

— Сколько крови за раз нужно выпить?

— Немного. Десертной ложки точно должно хватить.

Светлана Ивановна

Или в термометре села батарейка, или я при смерти. Тридцать два градуса — не слишком много. Хоть бы завучу на глаза не попасться. Кожа белая, глаза огромные. На шее с одной стороны два прокуса, с другой — след от ножа. И из зеркала на меня смотрит не приличная женщина, а какая-то к-хм.

— Светлана Ивановна? Вам идет. Вы тоже любите готику? —

Катюша из пятого «А» зашла в туалет. Ну правильно, это единственное место в школе, где вдоволь можно смотреться в громадное зеркало. Благо, я пока еще в нем отражаюсь.

— Так вот как это называется?

Я с некоторым сомнением принялась рассматривать свое отражение. Нет, ну следов от укуса так-то особо и не видно. А поверх царапины я густо намазала тональный крем. Жаль, что поверх души такой не намажешь! Как я теперь объясню все Ане? Как с Ваней поговорю? Он же на меня руку поднял! А такому мужчине в моей жизни точно нет места. И потом у меня дочь. Мало ли что. Нет, с Ваней обязательно нужно расстаться. Вот только как он это перенесет, и что мне скажет свекровь!

— Вам только стрелок на глазах не хватает. Дать карандаш?

— Нет, Катюша, не стоит. Спасибо тебе. Ты очень отзывчивая девочка.

Я погладила ребенка по голове. Потом поправила и свои волосы. Все они почему-то теперь у меня стоят дыбом. Ни в прическу их не собрать, ни в косу не заплести. Ходи, как хочешь, по школе. В туалет ворвалась методист. Глаза большие-большие, не к добру, это ясно. С Катюшей мы обе нервно вздохнули, совсем как две партизанки накануне допроса.

— К директору! Живо!

— Которая из? — спросила милая девочка обреченно.

— Светлана Ивановна! Вас вызывают, что тут неясного

Светлана Ивановна

Давно меня так не отчитывали! Ну просто, как девчонку! Впрочем, все претензии завуча свелись именно к этому. Я, как оказалось, выгляжу теперь неподобающе! Директор мне это прямо в лицо сказал, вот хам!

— Светлана Ивановна, когда вы к нам пришли, вы были похожи на сизую моль, дожёвывающую последнюю нитку шерсти в старом комоде. А теперь что? Что с вами случилось, я спрашиваю? Вы неприлично похорошели! Превратились в беспутного мотылька, просто других слов нет! Один шаг отделяет вас от титула ночной бабочки. Наши родители!

— Родители наших учеников, вы хотели сказать?

— Не пререкайтесь, вам не по статусу. Да, именно это я и хотел сказать. Так вот, родители наших учеников, точнее их мамы не потерпят красивую учительницу в школе. Тем более такую к-хм сексуальную, как вы! Я не побоюсь этого слова. И полетят письма в разные отделы. Вы понимаете это?

— Если честно, то не очень.

— Да любая жена охраняет своего мужа так, что Цербер на ее фоне выглядит карманной собачкой, уродливой и бесполезной. А у наших мамочек. Точнее, у мам наших учеников, есть определённые возможности. Вы понимаете, что нашу школу просто сотрут в порошок? Вас дальше учительской выпускать в таком виде никуда нельзя! Вы меня понимаете?

— Нет, — честно ответила я. Вроде бы мне сделали комплимент, а вроде и нахамили, — Я одета не вызывающе, на мне костюм, косметики почти нет, волосы собраны.

— Фух, — директор скорбно вздохнул, — Или вы немедленно мимикрируете под серую моль или будете уволены. Выбирайте.

И вот теперь я стою на задворках школы, между каштаном и брандмауэром — почти крепостной стеной соседнего дома, на ней нет ни окон, ни дверей. Так когда-то было специально задумано, чтоб в городе не резвились пожары. И ничего волшебного в этой стене нет, только мне кажется, будто бы я стою перед стеной средневекового замка. Тихое место, пара брошенных на землю шпаргалок его нисколько не портит.

Дети сбегают сюда с перемен, чтобы обсудить все самое важное в жизни. Я же просто пытаюсь осмыслить, как мне жить дальше. Нет, в канун экзаменов меня вряд ли уволят. Зато потом точно могут. И что тогда делать? Куда мне идти? Не знаю, да и понять не могу.

Ваня мне больше не муж. Он — ничтожество, которое теперь не понятно, как выселить из квартиры. Как представлю, скольких нервов мне это будет стоить, так дурно делается. А свекровь? С ней-то я как объяснюсь, интересно? Недосвекровь! Об этом, пожалуй, стоит помнить. Она мне так-то никто. Ну придет, ну покричит под дверью. И что? Да ничего толком не будет. И на соседней мне наплевать, и квартира напротив сдаётся. А все остальные… Почему мне вообще может быть хоть какое-то дело до соседей? Они наверняка даже не запомнят скандала. Трагедия моей жизни пройдет мимо них, будто бы ничего и не случилось. Да, так и будет.

В нашем северном городе пышно цветёт весна, то здесь, то там таращатся на солнце желтые цветы мать-и-мачехи. Каштан тянет пятерни листьев в разные стороны, будто бы он настоящий монстр.

А я? Я просто не представляю, как жить теперь дальше. То и дело поглядываю в карманное зеркальце, из него на меня смотрит бледная девушка, в ее громадных глазах светится истинное отчаяние, светлые волосы падают густой волной по плечам. И мне совсем не кажется, что это — я. Зачем только нужна эта красота? Чтоб без работы остаться? Чтоб муж ревновал до такой степени, что нож к горлу приставил? Впрочем, даже не муж. Муж не стал мелочиться, набросился, воткнул в шею клыки, выпил кровь.

— Светлана Ивановна? А вы что здесь делаете? Я резко развернулась от окрика, чуть зеркальце не выронила на землю.

— Денис, опять ты⁈ Мне твоей матери, думаешь, мало? На кой черт ты поспорил с историчкой о Рюрике?

— Рюрик и Рюрик. С истеричкой я уже обо всем договорился. Подарил ей модель драккара с дарственной подписью и модель терема. Пусть играет, главное, чтоб оценку нормальную за год вывела. Маму теперь нельзя волновать, мы сестру ждем к новому году. Ну, то, что должна родиться.

— Я рада за вас. Денис, так нельзя говорить об учителе. Ни о каком.

— Об учителе нельзя — тут кто бы спорил. А о дурочке, которая ничего не читает и дальше параграфа предмет не учила — можно.

— Тебе это не выгодно. Учись уважать тех, от кого зависишь. Хотя бы просто для виду. Это секрет успеха.

— Может, вы и правы, Светлана Ивановна. Но мне пока это тяжело дается, —

Денис вздохнул, явно, чтоб придать трагизма словам. И тут я задумалась, этот «милый ребёнок» родился здесь, у нас, на Земле? Или в том мире? Если у нас, то это же многое меняет, наверное.

— Денис, скажи, а в каком возрасте ты узнал о том мире? Ну и что ты сам демон?

— А, совсем недавно. Как Эстон объявился, он почти сразу меня в вашу школу устроил. Ну а там уж и тот мир обнаружился, и родители поженились. Я Альера имею в виду, он мой папа.

— То есть совсем недавно? Так что ли? — я даже опешила. Правду говорят, дети быстро ко всему привыкают.