В лицо мне упал детский башмачок синего цвета. Анькин еще. Я отступила в ужасе, запнулась ногой за угол тумбы и рухнула навзничь. Ванька тут же рванул ко мне, поднял на руки. Мир идет кувырком, а под щекой бьется родное сердце. Сердце, которое я по своей же собственной глупости, из гордыни своей безумной, растоптала и предала.

Оскар

Я заказал новый экипаж для супруги и почти такой же для дочери. Дамы любят прогулки, по крайней мере, мне так всегда казалось. Белая обшивка из нескольких сортов древесины, тончайшая инкрустация дубом, мелкая резьба на дверях, салон одной из карет обшит голубым шёлком, второй тёмно-синим. Не могу представить, которую из двух карет выберет жена, а которую дочь. Но под цвет волос обеих моих красавиц подойдет и та и другая обшивка. Маг особо старался, чтобы ни одна из карет не уступала другой. В обеих дамы моего клана станут выглядеть достойно и хорошо.

Женщина — великий дар небес, сокровище, которое мужу, отцу или отчиму следует только огранить. Чем больше выложишь золота, тем достойней она станет смотреться. Ведь даже рубин не выглядит драгоценным камнем, покуда не получит должной огранки и оправы. Огранка для дамы — ее манеры, характер и, безусловно, образование. Я очень доволен обеими сокровищами, которые приобрел. И жена, и дочь умеют считать, писать, а может, и другие науки им тоже известны, что-то же моя супруга в школе детям преподаёт. Наверное, так. Да и дочь постигает где-то какие-то науки. Хорошо! Выдам ее замуж за богатого, знатного, чтоб через годик-другой сама могла собой распоряжаться и имела для этого средства, юная вдовушка. Самый выгодный статус для женщины — уже вдова. Уже нет над ней власти людских слухов и сопровождать ее никуда гувернеру не нужно, может ездить одна. Опять же приобретен жизненный опыт, а с другой стороны, возраст такой, что в самый раз поискать себе в утешение нового мужа, побогаче и познатней, а может, уже и любимого. Посмотрим.

Анджел спустился вниз, сладко зевнул в кулак, сморщился. Мне чудится, или у него уже чуть заострились клыки? Вон и бороздка с краю идет, да, так и есть. Быстро же он! Я и не готов был к такому событию прямо сразу. Может, это случилось из-за вчерашнего? Близкий, будоражащий запах крови, рядом красивая ведьма, да тут у кого угодно клыки заострятся, не то что у вампира, тут человек кусаться начнет.

— Аня ушла? — сын широко раскрыл глаза, огорченно поджал губы. Так я и не понял, один у него клык отрос и чуточку — ну ведь чуточку же? — заострился или уже сразу два? Пока вроде не сильно заметно, хотя — как знать.

— Да, твою сестру ждут занятия в школе.

— Я знаю. Аня очень разумная девушка, ты бы только видел, как она перевязала Дальона! — у сына нехорошо разгорелись глаза, совсем не хорошо. Не собрался ли он отведать крови сестрёнки? Очень на это похоже. Только этого мне и не хватало! Подростковая страсть — беда для родителей.

— Раб, я надеюсь, выжил?

— Он теперь прикован к постели.

— Его хребет сломлен⁉ — юная ведьма больше не кажется мне такой безобидной.

— Что? Нет, я посадил на цепь это отродье химеры. Раз уж воспитать его не удалось. Было бы замечательно, если бы моя мачеха наложила на него запрет покидать дом и писать. Все же через ошейник раб привязан именно к ней.

Было б еще лучше, если б Дальон не смел раскрывать рот, чтобы говорить о некоторых особенностях нашего дома. Мой взгляд поймала лукавая горничная и направилась к выходу из гостиной. Белое платье, чепчик на голове, точно такая девица, как все остальные служанки, только бусинки глаз смотрят с большим любопытством и видно, что девица эта умна.

— Мачеха уже пригрозила наложить заклятие на негодника. Он большей частью молчит, лишь изредка кивает. Я боюсь, как бы он не решился передать записку кому-нибудь из друзей.

— Думаешь, это возможно?

Горничная подобрала передник, собрала в него несколько лепестков, осыпавшихся рядом с вазой. Цветы, теперь они везде, весь наш дом и сад утопают в цветах. Чего только не сделают слуги, чтобы побаловать дам. Вот и горничная направилась вон из дому, чтобы нарвать свежий букетик и пристроить его в прежнюю вазу.

— Полагаю, что так, отец, — Анджел проводил горничную озадаченным взглядом, — Наказание совсем не подействовало на наглеца, он и дальше продолжит разносить о нас к-хм нелепые слухи и станет притом пользоваться полным доверием горожан. Здесь так принято — жить честно.

— Глупый обычай. Впрочем, людей слишком мало, вот и выходит так, что все следят друг за другом. Что им еще делать, когда в городе новостей почти нет? И врать, выходит, нет никакого смысла. А ведь ложь — тоже своего рода искусство, которым можно управлять людьми.

— Должно быть так, городок здесь совсем не большой. Не то, что…

— Тише. Что было в прошлом, то ему и осталось. Не стоит вспоминать о прожитых бедах. Тот мир теперь для нас позади, к счастью, мы оба смогли выскользнуть.

— Стоит помнить только о счастье, но я был там счастлив, отец. Ты, я, мама.

— Пока на то наше логово не напали. Ты, должно быть, забыл, как все было? Мой род мог прерваться, останься мы там. Не о чем сожалеть, да и эта столица — не такой уж и маленький город. Сады цветут, мир полнится зеленью, а невольник только и думает о том, как изловчиться и сдать нас всех в ратушу. Такого плеть не изменит. Может, убить его? — почти шутя спросил я, и краем глаза уставился на сына.

Испугается он или нет? Я-то вампир, а вот Анджел еще ни разу не испил кровь. Вдруг да он верит во все легенды прошлого? Он же не знает, каково это — пить кровь, баюкать свои жертвы, сладостно, в удовольствие торговаться. Ведь они жертвы, так? Хоть и не убил я из них ни одну, только попробовал, да утолил легкий голод. Не дал себе увлечься настолько, чтобы позволить большее. Но Анджел знает обо всем этом только с моих слов. И больше всего я боюсь, что он начнет мной брезговать.

— Мачехе скажем, будто бы невольник погиб сам. Я боюсь за Аню. Дальон чуть не погубил нас всех, мне жаль его, но он бы все равно тоже оказался бы убит. Никого бы не оставили в живых коронеры. Ни его, ни нас. Свою судьбу он и так уже выбрал, разве нет? — зло бросил сын.

Не ожидал я от него такой жесткости. На многое способен юнец, если уж он влюбился. Или он только очарован запахом будущей своей жертвы?

— Не оправдывайся, я и сам понимаю, чего нам может стоить Дальон. Но ведьма всю жизнь станет подозревать нас с тобой в этом тихом домашнем убийстве. Отомстит еще. Цена ошибки в любом случае велика.

— Если что-то…

— Я попробую побеседовать с Дальоном, как-нибудь его уговорить. Если это не удастся, обращусь к магу, чтоб тот заговорил язык невольника и тот бы не смог болтать лишнего.

— Жестокость, которая необходима, чтоб выжить нам всем, верно? И ему тоже. Но лучше бы мачеха сама это сделала через ошейник, так ведь проще? И ему легче, наверное. Просто чтоб раб не смел предать нас, подвергнуть опасности, — сын замешкался, в его глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Он жалеет невольника, но понимает, чего может стоить эта жалость нам всем.

Странно, что Светлана до сих пор не догадалась наложить запрет на раба, чтобы тот не болтал лишнего. Хотел бы я знать, почему? Доверяет ему? Глупость. Решила пощекотать нам всем нервы? Тоже не думаю. Тогда что? Ну не в ратушу же она нас собирается сдать! Может, здесь другое. Может статься, Светлана собралась дочь обучить своему ремеслу? Ведь не только через ошейник можно наложить запрет болтать. Есть еще заговоры, зелья, травы. Жестоко, но действенно. Да и невольника мне не так жалко, как нас с сыном. Девушке нужно на ком-то тренироваться, я понимаю. Так почему бы и вправду не на Дальоне?

Вот сейчас я поднимусь и узнаю, что творится с рабом. Только бы не испугаться всего того, что могла сотворить юная красотка. Не люблю я пытки к-хм, в особенности, колдовские.

— Прикажи, чтобы букетики воткнули в вазочки, они приделаны спереди к обеим каретам.