— Что же вы делали вдвоем?

— Лучше ответь, ты готова к маленькому?

— К маленькому⁈

— Ну, к игуане? Мне посчастливилось раздобыть яйцо.

— К игуане я готова, а ко внукам не очень.

— Ну, до внуков еще далеко. Я пока собираюсь учиться. Или ты про Анджела?

— Я про все!

— Ты плохо обо мне думаешь. Анджел мне брат, хоть и сводный. Он такой скромный. И я учила его всю ночь напролёт… Ну, на примере Дальона, — из рук горничной выпал стальной поднос, икра брызгами разлетелась по полу.

— Чему учила? — недрогнувшим голосом спросила я. Хотя почему не дрогнувшим? Судя по тому, какие отблески магии заплясали по стенам столовой — очень даже дрогнувшим.

— Как заботиться о раненых. Повезло, что я тогда закончила курсы, да? Мы забинтовали все ссадины, приложили компрессы из льда, нанесли мазь. Я очень старалась.

— Молодец. И это все? — я постаралась добавить в голос тепла, гулко вздохнула горничная.

— Ну, да. Кстати, спасибо, что разрешила взять с собой яйцо игуаны. Мне так не хватало домашнего питомца. Я не во всем беру с тебя пример, мама, — сверкнула нахалка глазищами, я же только смутилась.

От страха не осталось следа. Ну и мерзавка же моя дочь, умеет добиться своего. Я вот только поседею скоро с такими ее шалостями. Очень хочется прямо сейчас на нее накричать, начать топать ногами. Но, может, не нужно этого делать? Даже мне ясно теперь, что Аньке с ее характером жить будет несравненно проще, чем мне, если уж она сейчас умеет добиваться желаемого. И ведь дурного ничего не сделала, всю ночь с раненым провела, позаботилась о несчастном, еще и парнишку к этому привлекла. Анджел хотя бы проникся тем, что наделали по его приказу. Дочка права, не то что я. И зверька она заслужила.

— Ухаживать будешь сама.

— Разумеется, мам. Я уже заказала террариум и все, что необходимо.

— Тебе хватит денег?

— Деньги — забота отца.

— Знаешь, что! — я наконец-то не выдержала.

— Нужно привыкать к реалиям этого мира, мама. Это как в чужой стране. Ты гость, тебе и принимать условия и порядки, которые существуют там. Ты же сама мне об этом рассказывала. Вот я и следую твоим мудрым советам. А здесь принято, чтобы мужчины заботились о благополучии своих жен и детей. Ты молодец, что выбрала нам состоятельного главу семьи. Я намерена поступить точно так же во время бала, — дочь чуточку погрустнела.

— Какого бала?

— Ну того, на котором мне представят женихов. Анджел сказал, там будут принцы, — Анька едва сдержалась, чтобы не хлюпнуть носом, — Я вошла в брачную пору, мам.

— Тебе еще нет восемнадцати, ты школу не закончила.

— Здесь принято выбирать мужей заранее, пока всех не расхватали. Твои дети должны быть сильнее и старше детей твоих врагов. Как-то так. Чем раньше случится помолвка, тем лучше. Если мы останемся здесь жить. Так Анджел сказал.

— Какой милый мальчик, чтоб ему! Надо найти подходящего гувернера, чтобы тот всю дурь вытряхнуть из головы. Ты позавтракала? Идем в школу! Собирайся.

— Я уже готова, мам. Не хотела тебя задерживать. Кстати, твое платье вряд ли оценит директор даже вашей наикрутейшей гимназии.

Дочь невероятно грациозно поднялась из-за стола. На ней всего несколько украшений, но каждое по-своему прекрасно. Белые розы вплетены в кружево мелкого бисера. Если не знать, можно решить будто бы это жалкая подделка под драгоценные камни. И все же лепестки роз смотрятся живыми, полупрозрачными, хрустальными, а бисер, что их обсыпал в кружеве невероятного узора, скорее всего куски мелких алмазов. Золотая цепочка только добавляет изящества украшению. И переливчатый шелк белой блузы, и длинная в пол черная юбка нисколько не портят очарования юной красотки. Каким богам мне молится, чтоб у нас с дочерью все сложилось, как надо?

Моя девочка перекинула через плечо свой школьный рюкзак, наваждение, что даровал ее образ мигом потухло. Школьница. Всего лишь школьница, вырядившаяся в безделушки словно сорока. Пусть бы и остальные так думали.

— Откроешь портал?

— Да, конечно. Не опоздай на уроки.

Я, не глядя, разорвала стену миров, вот и Питерский дворик, полный обаяния нашей скромной северной весны. Ледяной ветерок ласково обдувает молодые росточки, сквозь газон наклюнулась стеклянная роза, порождение стеклянной бутылки. Других роз здесь еще не видать очень долго, да и откуда? Криминальная столица империи не спешит снимать с себя корону опасности.

Дочь заправила прядку за ухо, смело шагнула во двор рядом со школой. Я подождала ровно минуту, пока портал совсем не зарос. Мир не терпит пустоты, мгновенно латает дыры. Следующий портал я открыла в родную квартиру. Хочу забрать серый пиджак, да невзрачное платье к нему. Как там директор сказал — нужно выглядеть скромно? Образ серой мыши как нельзя хорошо подойдет.

Я только шагнула, как пространство наполнилось криком. Голос моей недосвекрови никогда не забудешь. Таран! Способный пробить любую дверь, а уж нашу точно. Кажется, с той стороны собрались еще и соседи. Я мигом скинула с себя роскошное платье. Лишь напоследок поднесла его к лицу, запах Оскара, ночной страсти, его тела, моих скромных духов, все поднимает в груди недозволенное, слишком смелое чувство, то, которое я себе позволить, наверное, не смогу.

И шелка летят в объятия комода! Ну его, этого Оскара, к черту! Никогда не смогу ему доверять, чтобы между нами ни случилось по моей слабости. Хотел он испить баронессу? Вот пускай к ней и идет, припадает к шее ласковым поцелуем, укусом, чем там он еще захочет? Нет, я совсем не ревную. Просто не хочу стать утешением упыря, утолением его жажды, тем вечным блюдом, которое само будет радо запрыгнуть к нему… На стол!

Нутро усталого шкафа, скрипучая дверь, потертый домашний халат, припухшие, искусанные губы в отражении мутного зеркала, кожа, хранящая след от зубов упыря. Я смело распахнула дверь, готовясь послать всех соседей, свою недосвекровь и, кто там еще будет, к чёрту! Никого не хочу видеть, в особенности, сегодня, когда я так зла на них, на себя, на свою женскую слабость. Только бы моя магия не рванула наружу.

— Ну и? — я отодвинула шаловливый, непослушный язычок замка.

А на пороге мой муж, нет, не Оскар, а Ваня, стоит с видом побитой собаки. В руках три билета, очевидно, на море. Бледный весь, смотрит на меня взглядом побитой собаки.

— Мама думала, ты умерла. И я тоже. Свет, давай поженимся, а?

— Нет, Вань.

— Я билеты на море купил. Помнишь, как ты хотела? Подработку взял, ну и купил. Поехали, Аню с собой возьмем.

— Нет, Вань.

Слезы стоят в глазах. Откуда они только взялись? Непрошенные, ядовитые. И чувствую я себя предательницей, изменщицей, дрянью. Он ведь мне даже не муж, мы расстались! Совсем, навсегда, и Анька его окончательно не приняла. Хотя, что она понимает, подросток.

— Не бросай меня, не оставляй без дочери. Ведь я ее воспитал, нашу Аню. И пусть по крови она мне никто, но… Я же так старался, Светуль.

Щеки багровеют, свекровь поставила туфлю в проем двери, чтоб я не закрыла ее.

— Кто он? С кем ты там подгуляла? Мерзавка!

— Вон отсюда, вы оба!

Но поздно, дверь настежь открыта, свекровь прорвалась внутрь квартиры. А Ваня, он валяется у меня в ногах, целует колени. И хуже только то, что видят это все соседи. А мне так хочется провалиться сквозь землю, хоть и знаю, что свекровь никого не найдёт.

На вешалке вздрогнул лоскуток тьмы, свернулся в черный клубок, из которого проросли ручки и ножки. Сверкнули золотом два глаза-булавки. — Мальчик будет.

Меховой пальчик ткнулся в мой живот и растворился, как и не было этого шара. Что? Неужели? Да такого же не должно быть? Пол будто бы качнулся у меня под ногами. Одно дело — быть фиктивной женой упыря. Совсем другое — провести ночь с вампиром. И куда хуже носить в себе будущее их рода, опасное зло. От такого не избавишься. Иди избавишься? Но ведь это же ребенок? Мне стало дурно. Нет, наверное, это просто ошибка! Да и можно ли верить тому, что померещилось?