Дверь спальни открылась, когда я уже перестал ждать. На пороге появилось почти бестелесное существо, прекрасная, как утренняя роса, юная ведьма, позади нее Анджел. Держаться точно брат и сестра, будто бы ведьма не может заметить, кто стоит рядом с ней, какая ей грозит опасность. Убьет, высосет целиком и полностью, пустую оболочку сохранит, словно куклу, или выбросит в реку. Я читал, вампиры всегда именно так поступают.

Но девушка словно этого и не замечает. Ее пронзительный, недоверчивый взгляд обращен на меня. И кажется, что красивей девушки я еще никогда не видел в своей жизни. Хрупкая, бледная, тонкая, почти прозрачная, будто бы она — ирлинг. Так и ждёшь, что крылья вот-вот раскроются за ее прямой узкой спиной. А уж когда Аня мне улыбнулась! Только бы хватило сил ее уберечь.

— Ну, что? Будем лечиться? У меня зеленка с собой есть, я всегда ее ношу в школу. Еще согревайка, это я для Медузы Горгоновны покупала. И мазь нашлась. Ну, как мазь, бальзам для губ, чтоб все быстрей заживало. Сильно болит?

— Не болит совсем.

Вопрос девицы меня даже оскорбил. Разве способен мужчина сознаться в том, что ему больно? Никогда, уж лучше прикусить свой язык! Только раб сознается в боли, чтобы смягчить наказание. Но сколько бы времени на мне ни был надет этот чертов невольничий ошейник, я себя рабом считать не стану никогда! И на коленях господ встречать я не буду, каким бы образом ни пришлось мне потом отвечать за это.

— Ничего, сейчас заболит, — ехидно улыбнулась девица.

— Что вы имеете в виду, юная госпожа?

— Народная медицина — это не всегда хорошо. Раны нужно обработать как следует, верно? Анджел, помоги ему раздеться, пожалуйста. Мало ли, что-то болит? И ты извиниться хотел.

— Да, конечно, — молодой еще неокрепший, вампир перевел взгляд на меня, жадно облизнул свои сухие губы, очевидно, предвкушая вкус моей крови, — Мне очень жаль, что все так случилось.

— Жаль, что порка на конюшнях была так быстро завершена?

Не ответил ничего, лишь ухмыльнулся, покуда ведьма отвела взгляд к своим склянкам. Я сжался в пружину. Помощи искать бесполезно, ее даже не у кого просить. Я лишь жалкая вещь, невольник, предавший хозяев, со мной можно поступить, как угодно.

Парень вытряхнул меня из немудреной одежды, перевернул на живот. Сильный, ловкий, владеющий сполна своим телом. Не человеческая заключена сила в этом худом теле. Мои раны защипало, будто б в них ливанули уксусную эссенцию, я и не думал, что может быть внезапно так больно. Резкий страх вынудил меня дернуться. Что, если это только начало? Что, если дальше зелье проникнет под кожу? Я начал биться, вампир попытался меня удержать, кажется, к нему присоединилась ведьма. Как больно в груди и как страшно. Голос Оскара вынудил остановится обоих моих мучителей, но он быстро ушел. Черт! Какое это лечение? Лекари никогда так не поступают!

— Я подую! — радостно воскликнула ведьма, будто бы она собралась разжечь у меня на груди костерок.

— Я полагаю не стоит, сестрёнка! — Анджел навалился на меня целиком.

— Думаешь? Ну, хорошо.

Пытка оборвалась так же внезапно, как была начата. Я распластан на сбившейся простыне. Крышки на пузырьках с зельями закручены, молодняк смотрит на меня улыбаясь. Моя боль явно приносит удовольствие обоим.

— Поправляйся, Далдон! — ведьмочка нарочно исковеркала мое имя.

Как же я мог так ошибиться в ней? Идиот! Никого нельзя жалеть, ни одного из домочадцев вампира. И зачем я только так усердно старался отвести от этой девицы беду? Вскоре комнату наводнили слуги. Кто-то из них сменил белье, другие принесли скромный ужин, накрыли на стол. Странно, но обо мне заботятся. Видимо, игра будет долгой, игра этой семейки со мной. И страх полонит все мое существо, а ловкие руки горничной на моем теле перестали вызывать стыд. Я понял теперь, что стал лишь куклой для всех, и от этого тошно.

Сыр, ветчина, свежий хлеб, овощная похлебка. Меня, как ребёнка, кормят чуть не из ложки. Все безвкусное, пресное и в тоже время слишком изысканное. Аромат сыра способен, пожалуй, выбить слезу.

Перед лицом мелькают накрахмаленные переднички, руки, облачённые в тонкие перчатки из ткани. Сколько же людей собралось в этой спальне теперь? Все переговариваются, шепчутся, обсуждают, что меня все же стоит оставить спать на хозяйской постели.

Наконец, на мои плечи накинули ночную сорочку из дорогой ткани. Затем подхватили под локоть, довели до постели, почти ласково уложили в неё. Чего ждать? Не понимаю, цепенею от лютого страха, пытаюсь дышать.

— Господин, должно быть, скоро вернется? — осторожно спросил я. Единственный слуга-мужчина грозно сверкнул глазами, хмыкнул.

— Господин изволит считать запасы! — его палец взлетел вверх к потолку, — Звон банок стоит на весь дом. А там же еще и не токмо варения.

Я вздрогнул, представив, какие запасы может считать ночью вампир. Боюсь, я и сам часть этих запасов. Благо еще не вареная.

— А госпожа? — зачем-то уточнил я.

— Пересчитывает крупу, — истерично хихикнула или вовсе всплакнула горничная, ее щеки порозовели.

Выходит, все слуги знают, кому они служат.

— Цыц! Пошли все вон отсюда. Пущай этот спит, раз уж господа заняты.

— До утра так точно, — голос горничной немного дрожал, будто бы она радовалась, что жива до сих пор, — Считают, никак не пересчитают.

— Цыц, я сказал. Всякие причуды бывают. Можно и ночами вести счет ценным припасам.

До рассвета я смотрел в стену, все ждал, что раздадутся шаги. Но нет, тишина стояла в доме просто невыносимая. Утром меня провели в уборную, тщательно вымыли, растерли ароматными травами. Кухарки так порой растирают куренка перед тем как сунуть его в печь.

Я молчу, страх исчез, только богов молю о помощи, о том, чтоб вернулся сюда мой старый профессор. И зачем только я солгал ему? Зачем выгораживал прекрасную Анну? Когда комната вновь наполнилась дневным светом, а слуги собрались уходить, в спальню явился сам Оскар. Самодовольное лицо, гордыня и спесь так и льются наружу, на лице ядовитая ухмылка. Слугам он приказал уйти, запереть дверь снаружи. А я? Я устал бояться. И все же попытался молить о пощаде, пока горничная еще не ушла. Вдруг да получится оттянуть время?

— Прошу.

Нет, просить бесполезно, когда жажда крови уже полыхает огнем в вампирских глазах. Упырь достал зелья и травы из буфета, перетер что-то пахучее в ступке. Мне страшно, и не за себя я боюсь, а за всех тех, кто живёт в нашем мире. Зараза быстро распространится, упырей расплодится великое множество.

Я нисколько не удивился, когда с меня сняли одежду, утку тоже готовят без перьев. Даже бороться я толком не смог, почти сам подставил под укус упыря горло и, кажется, испустил дух.

— Я знаю кто ты, — голос Оскара вкрался в сознание.

— Блюдо.

— Знаешь, бывают амулеты, они приносят счастье, бывают обереги, они отводят беду. А бывает Дальон, он приносит несчастья и беды. Действие гарантированное, эффект просто вне всяких похвал. Может, тебя моим врагам подсунуть, а? Ты ведь на них так же подействуешь, нет?

Я распахнул глаза. Оскар сидит рядом со мной, баюкает мою голову у себя на коленях.

— Вы?

— Что ты бледный такой?

— Вы не сожрали меня?

— Знаешь, моя бы воля, я бы тебя не то что не съел, я бы к тебе пальцем не прикоснулся. Я бы тебя вообще никогда не узнал. Переходил бы на другую сторону улицы, чтобы только с тобой не столкнуться!

— Почему?

— По всему. Лихорадка есть? — драгоценные перстни, узкие кольца, обереги, тонкие пальцы — все это обрушилось мне на лицо. Я закричал, не смог больше сдержаться.

— Что здесь опять происходит⁈ — громкий рык ведьмы остановил меня на полувыдохе, я замолчал, скатился с постели на пол, заполз под нее.

— Ничего не происходит. Вот, забочусь о недоумке. Он дурно себя почувствовал. И я решил полечить.

— Молодец, — женский, настороженный и чуточку злой голос, шуршание платья, — Только кухарка считает иначе. Как ты думаешь, нам такие слухи нужны?