— Чего такое?

— Если я замуж не хочу? — решилась все-таки и крепко сжала кубок с недопитым морсом.

— А чего ж не хотеть-то? — банщица недоуменно воззрилась на меня, высоко подняв брови.

— Так ну… Я ж не знаю его совсем. И он орк. И… не люблю, — пробормотала, под ее взглядом чувствуя себя дурной малолетней девчонкой, сотворившей глупость.

— А, это! — женщина махнула рукой и даже дверь приоткрылась, словно от сквозняка. — Да ерунда ж. Привыкнешь, полюбишь. За уши не оторвать тебя от муженька будет, вот увидишь!

Неужели все ж таки придется бежать в лес? Я вздохнула. Как-то замуж без моего согласия в планы не входил. Крякнула досадливо. Вот ведь судьба шутница! Еще вчера хотела за Никифора, предложения ждала с замиранием сердца, о замуже грезила. А сегодня, когда не спросив под венец ведут, думаю о побеге.

— А ты, кстати, откуда знала, что его Самайном зовут? — вдруг спросила у Дубины, что делала кусь пирожку. — Ты же не удивилась, когда я имя его сказала родовое.

— Так ну да, — она кивнула и потянулась за следующим и огорошила меня знатно, — он же брательник мой!

Я шагала по деревенской улице, держась за руку Дубины, и смотрела на простую жизнь местных. Вокруг красовались деревянные дома, крытые соломой. Детишки играли в груде песка, строили домики и лепили куличики. Старики сидели на лавках и щурились на солнце. Ветер шевелил листву, и в воздухе пахло свежестью и дымком из печных труб.

Из-за одной избы выскочила и залилась лаем мелкая смешная собачонка.

— Не пугайся, — Дубина топнула на нее, заставив дом подпрыгнуть вместе с огородиком, где из земли выскочила морковка — полюбопытничать, что за землетрясение нагрянуло, и псинка замолчала, убежав обратно. — Это Бестолочь, всех облаивает. А это Трындец, — указала на орка, что нес перед собой держа крынку, уставившись на нее и не глядя больше ни на что.

— А почему у него такое забавное имя? — полюбопытствовала я.

— Гляди, — шепнула сестра Самайна.

Долго ждать не пришлось — не дойдя до калитки, орк споткнулся, крынка полетела на землю и разбилась на черепки. Содержимое — по виду молоко — растеклось лужицей по утоптанной тропинке, и на него тут же налетели местные жирные кошаки.

— Опять разбиииил! — завопила, высунувшись из окна орчиха. — Говорила ж, не ходи, сама сбегаю! Вот я тебе ща устрою! — ставни захлопнулись, но через пару секунд женщина вылетела из дома, вооруженная скалкой.

— Трындец! — выдохнул мужик и бросился наутек, удирая от разозленной жены.

— Теперь поняла, — отсмеявшись, сказала я.

Мы пошли дальше и увидели избу с большим крыльцом, с дымоходом из глины и большим котлом у двери. Там стоял орк с таким пузом, будто бочку проглотил, и помешивал какое-то варево.

— Это Сварник, — пояснила Дубина. — Он в местном трактире работает, готовит дома, туда относит.

Мне со многими еще предстояло познакомиться. Даже начала опасаться, что не запомню все имена-клички, когда банщица кивнула на мужчину, что копался в траве, словно выискивал там что-то потерянное, и представила его:

— А это Подорожник — лекарь тутошний.

— Подожди, так лекарь все-таки есть?! — я ахнула. — Но Самайн говорил…

— Лучше зови его Принцем, — шепнула Дубина. — Только наедине можно по имени, иначе беду накликаешь.

— Еще как накликаю! — я стиснула кулачки и понеслась к Самайну, даже позабыв о ране в ноге.

— Шустро бегаешь, — отметил он, когда подскочила к нему, что-то мастерящему около избы.

— Так ведь такие новости! — прищурилась. — Ты почему мне соврал, что лекаря нет у вас?

— Потому что его нет, — ответил и спокойно продолжил обтесывать топором ствол.

— А Подорожник? — торжествующе заявила ему. — Почему его не позвал меня лечить?

— Поверь, тебе бы не понравилось его лечение.

— Почему это?

— Он бы просто отрезал тебе ногу! Почему его Подорожником прозвали, не задумывалась? — топор вонзился в бревно. — Мнит себя лекарем, а по сути только хуже делает.

— А ты лучше?

— Сама как думаешь? — кивнул на мою ногу. — Бегаешь, как кура, что в суп попасть не хочет. Значит, неплохо лечу.

И ответить нечего. Я посмотрела на доски, щепки и решила перевести разговор:

— А что ты делаешь?

— Кровать, — буркнул Самайн.

Я промолчала, но тут же расстроилась, вспомнив слова Дубины о свадьбе. Вот, он уже к ней готовится, постель для новобрачных мастерит. А меня никто и не спрашивает, хочу ли замуж. Как за бессловесную скотину решили все. Из-под теткиного гнета не успела освободиться, как под другого тирана угодила. Что ж за невезуха-то такая, а?

— Пойдем обедать, — сказал орк и направился в дом.

Прошла за ним, повела носом. Запах был такой аппетитный, что слюнки потекли сами собой.

— Как вкусно пахнет! Это уха?

— Она самая, — он прошел к умывальнику.

— Ты сварил? — удивленно спросила.

Никогда не видела, чтобы мужчина готовил. В городе это считалось сугубо женской обязанностью. Мужья гнушались такую работу выполнять, боясь, что засмеют.

— Да, — посмотрел на меня и пожал плечами. — Чего сложного-то? Рыбы наловил да сварил, пока ты в бане парилась. — Взяв тарелки, начал накрывать на стол.

— Давай помогу, — стало стыдно.

— Давай, — принес с кухни пузатую кастрюлю, поставил в центре и протянул половник. — Хозяйничай. — А сам принялся нарезать хлеб.

Тот умопомрачительно пах: свежий, еще горячий, ноздреватый. Не удержавшись, цапнула корочку, попробовала и тут же закатила глаза от удовольствия. М-м-м, хрустящая, вкуснотень какая! Люсьена никогда не покупала такой хлеб. Брала самый дешевый, залежалый, в треть цены, жесткий. Ну, это работникам, разумеется. Себе-то с дочкой сдобу пышную покупала, разумеется. А мы о сухари зубы ломали, плесень с них счистив.

— Вот точно шилопопень, — наблюдая, Самайн улыбнулся.

— Да уж больно вкусно, — смущенно ответила, зардевшись.

— Ты уху попробуй. Да с лучком, с сальцем, огуречиком вприкуску, — подвинул ко мне тарелку с овощами. — Ничего, я тебя откормлю, вот увидишь.

— З-зачем? — поперхнувшись, просипела я.

— Чтобы потом съесть! — сделал большие глаза.

Хм, так съесть или жениться ты на мне хочешь? Задумчиво посмотрела на него, наполняя миски ароматной ухой. Ничего не понимаю, право слово!

— Ты куда? — недоуменно спросила, когда чистоплотный орк, к ночи сходив искупаться, улегся на новую кровать, которая наполняла жилище смоляным запахом.

— Не на полу же мне спать? — снял рубаху и вытянулся на постели. — Или ты думала, я тебя неволить буду?

— Нет, просто… — совсем запуталась. — Все, давай спать.

Легла на постель, с которой, выходит, выселила хозяина, и даже прослезилась. Вот ведь, порядочное чудище мне попалось. А я так плохо о нем думала! Стыдно-то как. Другой бы и не подумал выделять гостье отдельное спальное место, чтобы она дрыхла, как порядочная девица. А он вон как.

— Самайн, ты спишь? — спросила через несколько минут.

— Уже нет, — со вздохом донеслось из темноты.

— Скажи, а… — замолчала, не зная, как это сказать. — А как мы дальше будем? Ну, жить?

— Как живется.

Типичный мужчина. Даже не видя его, легко представила, как плечами пожимает. Вот такие важные вопросы поднимаю, советуюсь с ним, а ему абсолютно неинтересно. «Как живется». Вот как так можно девушке ответить, скажите на милость? Нам же подробности нужны, чтобы все точно знать, по полочкам необходимо все разложить.

— А точнее?

— Что ты хочешь узнать, Чара?

— Все, — заерзала. — Зачем ты меня сюда принес? Что дальше будет? — тут же засыпала орка вопросами. — Я не понимаю просто, зачем такая тебе нужна?

— Какая такая?

— Ну, человечка, в смысле. Ты же этот, бобыль, как говорят. Тебя девушки не интересуют.

— Чего это не интересуют? — Самайн даже обиделся. — Интересуют. Очень даже. — Хмыкнул. — Ты больше всяких слушай.