Башни из переплетенных ветвей, стены, сотканные из папоротников, золотистый свет, лившийся сквозь купола из листьев. Казалось, будто сам лес на миг раскрылся, показав скрытое...

Что это такое?

Разум застыл. Он словно цепенел, отказываясь верить в то, что видели глаза. Вроде, нужно было бежать от волка. Но мельком глянув через плечо, увидела, что тот стоит в паре шагов позади меня и вполне дружелюбно смотрит, приоткрыв пасть и вывалив розовый язык. Ну, прямо дружелюбный пес, только волк.

Я снова посмотрела на дворец. Шагнула вперед. Ветви, еще секунду назад сплетавшиеся в непроходимую стену, теперь расступились, будто давно ждали. Воздух дрожал, пропитанный запахом влажного камня и горьковатой пылью.

Ступни начало холодить сквозь подошву. Чиркнула ногой, отодвигая в сторону опавшие листья. Да тут ступеньки! И они, похоже, мраморные. Прикоснулась к стволу дерева, но плющ, обвивающий его, сполз вниз, как упавший чулок, и под ним оказалась колонна, украшенная бронзовыми завитками. Металл потемнел от времени, но под слоем патины угадывались тончайшие узоры — листья, плоды, лица, застывшие в вечном шепоте.

Я прошла дальше, делая по пути все новые открытия. Это не природный дворец, а самый что ни на есть настоящий! Вот и зал, в котором, должно быть, кипели, искрились смехом балы, порхали в танцах придворные. Здесь, наверное, влюблялись, ревновали, расставались, решали пожениться…

Шагнув под его своды, я замерла.

Купол — некогда величественный, теперь прошитый корнями и ветвями, зиял дырами, сквозь которые лился свет, как сквозь витраж. Лучи касались стен, и на миг вспыхивали росписи: охотники, звери, боги с глазами из стеклянной глазури. Но стоило свету сместиться, и краски снова погружались в тень, оставляя лишь блеклые силуэты.

Полусгнившие стулья с ножками, изогнутыми изящно, как лебединые шеи, стояли вдоль стен. На одном даже сохранилась бархатная обивка — лиловый шелк, выцветший до бледно-сиреневого. На полу лежали пожелтевшие, частично покрытые травой статуи. Их словно разметала огромная рука, смахнув, пороняв, как безмолвные шахматные фигуры.

Женщина с отбитой рукой, державшая когда-то чашу. Юноша с лицом, стертым временем, лишь острый нос и губы напоминали, что он был прекрасен. Старик с роскошной бородой и куском молнии — зигзагом в руке. Мох стыдливо прикрывал их обнаженные тела, устанавливая свои порядки.

Раздался скрип — едва уловимый, будто кто-то осторожно шагнул на рассыпающийся паркет. Я обернулась. В глубине зала покачивалась дверь, висящая на единственной петле. Ветер? Или...

Как тут, в чаще, вообще оказался дворец?

Лес не просто вырос вокруг, он врос во дворец, накрыл его собой, проглотил. Деревья подняли каменные плиты корнями, лианы стянули стены, словно звери, пожирающие добычу. Но кто построил это место? И почему его бросили?

Журчание воды вывело меня из раздумий. Я прошла дальше, ступая по мозаике, где уцелели лишь отдельные кусочки — золотая рыбка, синий лепесток, потемневший от времени, кусочек лица. Она привела меня в атриум — круглый, с небом вместо крыши.

Посредине, между руин колонн, низвергался водопад. Негромкий, но упрямый, он струился по каменным уступам, покрытым изумрудным мхом, и падал в чашу, выдолбленную в скале. Вода была настолько прозрачной, что на дне виднелись монеты — кто-то, вероятно, еще верил, что здесь обитают духи. А на ступенях, у самой воды, сидела она.

Лесная дева.

Ее платье было соткано из крохотных листиков, перевитых с цветами. Зеленые прямые волосы украшал венок, колокольчики в котором тихо звенели, рождая нежную мелодию. Ноги, босые, с аккуратными пальчиками, отдыхали в воде.

Женщина посмотрела на меня и улыбнулась.

— Добро пожаловать, Чара, — сказала она.

Голос прозвучал как шелест листвы.

— Спасибо, — я подошла ближе. — Что это за место?

— Хороший вопрос, — она улыбнулась. — Узнаешь, когда придет время.

Стиснула зубы. И эта туда же! Почему мне никто ничего толком не объясняет, скажите на милость?! Что за привычка дурацкая говорить загадками? Одни экивоки, никакой конкретики! Я с ними загавкаю скоро, как дурная псина.

Кстати, о псах. Проводила взглядом волка, процокавшего когтями по камням. Он, как ни в чем ни бывало, подошел к Лесной деве и улегся у ее ног, сбоку, всем своим видом выражая добродушие и отличный, покладистый, миролюбивый характер. Скажи кому, что эта хищная зверюга на меня рычала, скалилась, показывая огроменные клыки, а потом гнала по лесу, как безумную лань, не поверят. Вот же, лежит песик, милейшее создание, да он и паучка не обидит, чего ты напраслину на животное возводишь!

— Не злись, — женщина похлопала по ступенькам рядом с собой. — Присядь, поговорим.

— Не злюсь, — пробормотала, приземлив попу. — Просто многого не понимаю, а это знаете, как сильно раздражает?

— Знаю, — она кивнула. — Но так надо.

— Зачем?

— Для сохранения равновесия. Ты сама должна принять решение. Без чьих-либо подсказок. Только ты.

— Спрашивать, какое решение, бессмысленно, да? — уточнила на всякий случай.

— Совершенно верно, — Лесная дева кивнула и рассмеялась.

— Но вы ведь моя тетя, так? — попытала удачу еще раз.

— Да, Чара. Твоя мама — моя сестра, — она достала из-за ворота платья кулон — в точности такой же, как и моя брошь. — Застежка сломалась, — пояснила и в глазах протаяла грустинка. — А починить некому, потому и ношу так, на цепочке.

— А вы… — начала я, но тут послышался хруст веток.

Волк поднялся и мигом оскалился, глядя в чащу.

Из которой вышел…

— Самайн! — я вздрогнула и вскочила так же резко, как Арх у моих ног — его серебристая шерсть встала дыбом, а теплые желтые глаза вспыхнули молнией.

Мой орк вывалился из чащи, словно лось, потревоженный охотниками — тяжело, шумно, с хрустом ломая под собой молодую поросль, и теперь стоял, широко расставив ноги, сжав кулаки, и дышал так тяжело, будто пробежал через весь лес без остановки.

Вечернее солнце, пробиваясь сквозь листву, золотило его зеленую кожу, оставляя на ней подвижные блики, словно чешую. Его глаза метались от меня к Лесной деве и обратно, а толстые пальцы сжимались в кулаки, будто уже готовые разорвать любую угрозу на мелкие клочки.

— Чара... - голос мужа был хриплым, будто он только что кричал. — Ты цела?

— Ну, вроде да, — развела руки в стороны, чувствуя, как легкий ветерок играет оборками моего платья.

Орк шагнул ко мне, схватил за плечи, осматривая с ног до головы, будто проверял, вся ли комплектация на месте.

— Пальцы пересчитывать будешь? — ехидно осведомилась я.

— Думал, тебя уже... - не договорил, но по зеленому напряженному лицу и по тому, как вздулись толстые жилы на шее, как дрогнули губы, поняла: в его голове пронеслись все возможные (и невозможные) картины моей гибели.

— Все в порядке, успокойся, — провела ладонью по его груди, чувствуя под пальцами жар кожи и шрамы — знакомые, как узоры на собственной ладони. — Прости. — Стало очень стыдно. Шутить больше не хотелось.

Но супруг не расслабился. Взгляд скользнул к Лесной деве, и его рука непроизвольно дернулась, будто он готов был в любой момент броситься между нами, закрыть меня собой.

Лесная дева усмехнулась.

— Не волнуйся, орк. Я людей не ем.

Самайн фыркнул, внимательный взгляд его немного смягчился.

— Идем домой, — прошептал он мне и сжал мою ладонь в своей — огромной, шершавой, но такой теплой.

— Спасибо за… беседу, — улыбнулась деве и последовала за мужем в лес, где уже сгущались сумерки, а воздух пах смолой и влажной землей.

— Тебе чего? — бросил орк, глянув через плечо на волка, что увязался за нами. — Пошел вон!

Хищник оскалился, но не убежал.

— Брысь! — прорычал Самайн — так, что у меня по спине мураши размером с кулак побежали, и топнул.