Но на волка это тоже не произвело ни малейшего впечатления.

Лесная дева засмеялась легким, как шелест листьев в дождь, смехом.

— Не злобствуй, орк, — сказала она. — Его зовут Арх. Он пойдет с вами. Будет защитником Чары.

— У нее есть я, — недовольно глянув на нее исподлобья, возразил мой супруг.

— Теперь будет еще и Арх.

Лесная дева пожала плечами, улыбнулась и отступила к деревьям. Еще миг — и ее фигура словно растворилась среди них, слившись с зеленью, став с ней единым целым.

А мы двинулись в путь.

Арх шел за нами, крадучись, как тень — бесшумный, зоркий, с серебристой шерстью, мерцающей в последних лучах солнца. Самайн косился на него, но больше не пытался прогнать. Видимо, смирился с тем, что это бесполезно. Ну, теперь у нас пополнение в семействе, выходит!

— Могла бы предупредить, что отправишься на поиски проблем, — наконец прорычал муж, раздвигая перед собой ветви.

— Ты бы не отпустил, — ускорила шаг, чтобы идти рядом.

— Конечно, не отпустил бы! — загорячился. — Ты знаешь, что в этих лесах... - Знаю, — перебила его. — Но я хотела получить ответы. На те вопросы, на которые ты не отвечаешь.

Он остановился, повернулся ко мне.

— Ну и что, получила?

— Разве что по лбу, — призналась, глядя на золотистые лучи, пробивающиеся сквозь листву.

Орк хмыкнул, но в глазах оставалась тревога.

Мы зашагали дальше.

— Пузырик сказал, ты по ягоды пошла, — уже более миролюбиво продолжил Самайн.

— Ага.

— Лукошко-то где?

— Там же, где и ягоды, видимо, — хихикнула.

Арх фыркнул, будто смеялся вместе со мной. Я покосилась на него, вспомнив, что лукошком запустила в него, перед тем, как дать стрекача с перепугу.

— Ладно, сплету еще одно, — сказал орк.

И тут...

Впереди, сквозь деревья, донеслись крики, рычание, потом — резкий свист и скулеж — полный боли, что мольбой забиралась прямиком под кожу, прося спасения. Мое сердце сжалось, как бывает от плохого предчувствия.

Арх насторожился, шерсть на его загривке встала дыбом.

— Что это... - начала я, но волк уже рванул вперед, большими прыжками отмеряя расстояние. Лишь серебристый хвост мелькнул и исчез в зелени.

Я бросилась за ним.

— Чара, ты куда?! — закричал Самайн, догоняя. — Женщина, ты меня с ума сведешь!

— Надо помочь! — ответила на бегу.

— Кому?!

— Вот, — остановившись, указала рукой на поляну, где из стороны в сторону метался, жалобно завывая, черный волк, лапа которого угодила в капкан.

Рядом стояли люди. Один из них, с кнутом в руке, снова замахнулся. Плеть взвизгнула в воздухе, породив тот свист, что мы слышали их чащи. Но Арх не дал негодяю ударить собрата — встал перед ним, закрыв собой, и зарычал так, что незнакомцы попятились.

Двое упали с перепугу. Но тот, что держал кнут, достал из-за пояса мушкет. Черное смертоносное дуло уставилось на храброго Арха.

— Прекратите! — я бросилась вперед. — Это мой волк, не смейте!

— Ужас какой! — упавшие подскочили и дали деру. Только истертые подошвы башмаков засверкали.

Тот, что был с оружием, тоже начал отступать к крытой повозке, что стояла неподалеку.

Вот, правда всегда побеждает! Я торжествующе улыбнулась. И лишь когда Самайн меня обогнал, поняла причину всеобщей паники. Еще бы, любой разовьет бешеную скорость, когда на него несется разъяренный орк.

— Спасиииите! — заверещал мужик с кнутом, растянувшись плашмя — благодаря сосне, что услужливо подставила ему корень под ногу.

Сразу всю свою спесь растерял, мерзавец!

— Поздно, — сказала я, подойдя к нему. — Ты животных мучил? Такого лес не прощает!

— Так из цирка я! — прошептал он, мигом затихнув, когда над ним навис мой орк. — Нам для представлений надо.

— А им надо на свободе жить. И чтобы никто не мешал, — присела на корточки рядом. — Тебе самому в капкане сильно бы понравилось?

— Н-нет, — проблеял он.

— А если бы плетью били?

— Тоже нет. Наверное.

— Не слышу уверенности в голосе. Давай испытаем? — сжала рукоять кнута, что лежал рядом.

— Нет-нет-нет! — заюлил ужом. — Все понял, больше не буду, слово даю честного укротителя!

— На первый раз простим, — сжалилась я. — Но еще раз хоть ногой ступишь в наш лес, пожалеешь. Обидишь хотя бы муравья — не сносить тебе головы. Приду с моим орком к тебе в цирк, и он всех вас в бараний рог скрутит. Понял?

— Понял, понял, понял, — бисером рассыпал гад.

— Тогда ползи отсюда прочь!

Тот юркой змеей метнулся к повозке, залез под нее и затих, ни жив, ни мертв.

— Чара, там клетки с животными, — сказал Самайн, заглянув внутрь.

— Выпускай! — я улыбнулась, глядя на разноцветный пушистый поток, что хлынул наружу через мгновение после того, как огромный кулак ока посносил замки.

Волчата, еноты, рыси, глухари, змеи, лисицы, зайцы…

Кого тут только не было! Множество лесных тварей, привыкших жить на свободе, под солнцем и луной. Все они разбегались в разные стороны, унося лапы подальше от опасных людей, мечтавших посадить их в клетки на потребу публике.

Следом мой муж подошел к капкану. Пойманный волк зарычал, с опаской на него поглядывая, но не тронул, когда Самайн присел рядом и разжал стальные «зубы» — исковеркав их так, чтобы мерзкое орудие более не смогло никому из живых тварей причинить вреда.

Черный волк отскочил в сторону и похромал прочь, поджимая пострадавшую лапку. Арх подошел ко мне и потерся головой о бедро, довольно улыбаясь во всю морду.

— Благодарствует, — мой супруг усмехнулся.

— Спасибо, что помог, — я прильнула к нему.

— Не привыкай, — приобнял меня. — А теперь идем уже. Пока еще какие-нибудь приключения не приключились. Ночь скоро.

Тени уже тянулись длинными сиреневыми полосами, и солнце, словно расплавленный мед, медленно сползало за зубчатый край леса, когда тропа, петлявшая между вековых сосен, наконец вывела нас на открытое пространство. Перед глазами раскинулся луг, залитый золотом заката. Высокие травы, еще хранящие дневное тепло, мягко колыхались под легким ветерком, словно шепча друг другу последние вечерние секреты.

Воздух был теплым, густым, пропитанным запахом нагретой за день земли, вереска и чего-то сладкого — наверное, нектара цветов, раскрывшихся на опушке. Мы шли по тропинке, утопающей в рыжей пыли, и под ногами мягко хрустели прошлогодние листья, случайно занесенные сюда ветром.

Впереди, сквозь завесу вечерней дымки, показалась деревня: темные крыши, столбы дыма из труб, знакомые очертания заборов. Мирный, теплый свет в окнах. Будто и не было ни Лесной девы, ни капканов, ни ее загадочных слов — будто все это растворилось в сумеречном воздухе, как сон.

Напоминал об этом лишь Арх, что шел рядом. Его серебристо-серый мех отливал в последних лучах солнца, а желтые глаза холодно блестели. Самайн шагал впереди, широкоплечий и неспешный, изредка косясь на волка. Все было спокойно.

Пока из-за поворота не вывалилась Дубина, представ перед нами во всей своей красе — мощная, как вековой дуб, с лицом, на котором читалось явное недовольство. Она намертво вросла в дорогу, уперев руки в мясистые бока, перекрыв собой весь проход.

— Где это вас носило? — рявкнула она, сверля нас взглядом, в котором смешались подозрение и раздражение.

— В лес ходили, — признались мы с мужем — хором.

— Почто вас туда понесло-то? — не унималась она, скрестив руки на груди.

— Так по ягоды, — усмехнувшись, Самайн покосился на меня.

— И где они? — орчиха оглядела нас с ног до головы, явно ожидая увидеть полные корзины.

Отвечать не пришлось — спас Арх, выйдя из-за наших спин.

— Батюшки, волк! — Дубина мигом выхватила из-за пояса топорик.

— Не надо, — я погладила его. — Он наш!

— Чего? — орчиха заморгала, словно сова на солнце, ее маленькие глазки округлились от изумления.