— Спасибо, милая, ты умница! Сейчас накормлю малышей и принесу тебе вкусностей.

Подхватив полное до краев ведро, вышла из сарая. А вот и Самайн нарисовался. Покачала головой, увидев недавно подстриженного мной орка, что стоял у подножия холма и о чем-то спорил с сестрой, с Дубиной.

— … да сколько ж можно тянуть-то? — донесся до слуха ее зычный грудной голос.

— Сам разберусь! — рыкнул Самайн.

— Да пока ты разбираешься, я ж поседею!

— Потерпишь. Не беги впереди телеги!

— А ты совесть поимей! Нельзя ж так, попросту жить!

О чем собачатся, непонятно. Я посмотрела на них, хмурясь, потом решила, их семейные разборки — не мое дело, и понесла драгоценный груз в избу.

Там процедила молочко, горячее и ароматное, через марлю. Отлила часть деткам, остальное поставила у лавки. Пусть настоится, потом сливки сниму, вкуснотища будет.

Требовательный писк позвал меня к себе. Взяв по пути бутылочку с соской, которая чудом отыскалась у Дубины, прошла к яслям, что сколотил Самайн. Мои крошки, подросшие за неделю, ползали внутри. Задрав мордашки, они, еще слепые, водили носиками, чуя еду.

С той ночи, когда я нашла их, новорожденных, в лесу, прошла неделя. Теперь уже ясно, что они не медвежата и не волки. Ура! Оказалось, что один малыш предположительно — рысенок, а второй — енотик. Как они вместе оказались в ту ночь в траве — ума не приложу. Но так уж вышло.

Я подхватила на руки темно-рыжего, что был покрупнее и имел кисточки на ушах, положила на колени и сунула в ротик крохи соску. Он заурчал довольно, как мурлыкающий котенок, и быстро выдул содержимое — несмотря на рычание и пыхтение, ел очень аккуратно, ни капельки не пролилось мимо.

— Ты точно девочка, Кисточка, — я погладила ее по спинке. — Молодец. А теперь иди пока в домик.

Положив рысь в ясли, взяла в руки собрата крошки — серого, почти черного, с острой мордашкой. Он суетливо завертелся и успокоился, лишь когда соска оказалась во рту. Но тут мигом проявилась натура зверенка: еда лилась мимо, он весь замарался, маленькая торопыжка.

— Вот Егозун ты и есть, — я рассмеялась, когда брюшко енотика надулось. — Типичный мальчишка!

После мы приступили к туалету. За неимением маминого языка приходилось мне влажной тряпочкой массировать им под хвостиками, чтобы малыши сделали свои детишки. После этого они, довольные и сытые, прижавшись друг к дружке, уснули на моих руках. И даже шаги Самайна их не разбудили.

— Спят? — спросил он, войдя в комнату и с улыбкой глянув на моих подопечных.

— Ага, — кивнула. — Аппетит отменный, по бутылочке выдули на раз. — Я вгляделась в его лицо. — А о чем ты с Дубиной спорил, что-то стряслось?

— Нет, — буркнул и напрягся, прислушиваясь к песне, что через окно лилась в комнату. — Но скоро стрясется. — Орк нахмурился и метнулся ко мне. — Чара, слушай внимательно!

Объяснить он не успел — дверь в избу распахнулась, и вместе с незваными гостями в нее влетела песня, которую старательно выводили женские голоса:

Он мне имя сказал, Души вместе связал. Он костер запалил, И похлебку сварил. Он мне имя сказал.

Голоса были нежными, сильными и протяжными, словно ветер, что пробирается сквозь щели в стенах. Песня звучала так просто, но в ней было столько смысла — обещание заботы, любви и верности. Я улыбнулась, и сердце на миг наполнилось теплом. Прислушалась, и слова проникли в самое сердце:

Он мне имя сказал И навеки связал, Он теперь мой супруг — Самый верный мой друг. Вместе с ним мы пойдем Жизни смысл обретем. Он мне имя сказал...

Переложив малышей в ясли, я встала, вышла к гостям и увидела странную процессию. Во главе шла седая орчиха, высокая и гордая, с тяжелым посохом в руках, украшенным резьбой и разноцветными лентами. Кажется, это была Леди — жена вождя. За ней шли соседи, женщины и мужчины, одетые в праздничные одежды, лица их были серьезны и полны решимости.

— Чара! — громко позвала орчиха, остановившись в шаге от порога, и огорошила, — сегодня свадьба твоя с Принцем!

— А может, не сегодня? — пробормотала сдуру, не зная, что еще сказать.

— Нет, мы довольно ждали, — важно провозгласила жена вождя, помотав головой. — Всем уж ведомо, что Принц тебе имя свое родовое молвил. Стало быть, выбрал в жены. И живете вы как муж и жена давненько. Пора узаконить ваше сожительство обрядом!

— Что делать? — прошептала, глянув на Самайна, что стоял мрачнее тучи.

Не сообщать же им всем прилюдно, что я столь же невинна, как в день своего появления на свет?

— Меньше болтать надо было, — прошипел он и заиграл желваками на скулах.

— Меньше тайн разводить надо было, — огрызнулась в ответ. — Почем мне знать ваши обычаи?

— Хватит шептаться, голубки, — вперед вышла Дубина. — Песнь брачная пропета. Теперь дело за малым — жениться пора!

— А если я… — набралась смелости пополам с наглостью и уточнила, — не хочу замуж?

— Почему? — седая орчиха выпучила глаза.

— Да глупая она еще девка, — поморщившись, начала торопливо объяснять ей Дубина. — Счастья своего не ведает.

— Имеет право не хотеть, — защитил меня Самайн.

— Ты-то хоть помолчи! — рыкнула на него сестра. — Сам из лесу девку притащил, дома у себя поселил, а жениться кто будет, я, что ли?

— Ничего против не имею! — рыкнул он. — Только желающих такое сокровище, как ты, в жены взять что-то не видно.

— Ща втащу, — пообещала сестра, прищурившись и показав огромный кулак.

— Не надо, — торопливо вмешалась Леди. — После твоих воспитательных маневров он в несознанке проваляется с неделю, кого женить-то тогда?

— Ах ты хитрый недобитень! — Дубина всплеснула руками. — Этого и добивался, да? От щедрот моих отхватить, да немощным прикинуться? Не бывать тому! Женись, не позорь меня! Мы ж не люди, а нас не принято девку портить и никакой ответственности за это не нести! Так что не крути мне тут своей хитрой зеленой попой.

— Хорошо, готов жениться, — буркнул Самайн.

— Отлично! — жена вождя расплылась в довольной улыбке. — Давно у нас праздничка хлебосольного да веселого не было! Ух, гульнем!

— Простите, — вклинилась я в ее мечтания, рискуя испортить все планы гульбы, — а если невеста против?

— Что ж ты не уймешься-то? — Дубина скривилась. — Такой мужик тебе достался, только ж мечтать можно! А она нос воротит. Дура девка! — вздохнула. — Ну, да, есть у него недостатки, ясень пень. Но кто ж без них? Воспитаешь под себя, делов-то. Лаской да скалкой сделаешь таким, каким надобно. А ежели что, — подмигнула, — меня позовешь, подсоблю!

— Не хочешь, значит, стать моей женой? — уточнил Самайн, почему-то помрачнев.

— Ты ж сам только что трепыхался, как червяк на крючке! — удивилась его реакции. — Чего тучей грозовой почернел вдруг?

— Ничего, — глаза отвел и лицо непроницаемое сделал.

— Так что же, выходит, невеста против? — уточнила Леди, тоже хмурясь.

— Против, — я кивнула.

Будь, что будет. Но не хочу из-под палки под венец идти. Сначала тетка вынудила первого желающего хватать под локоток и тащить под венец. Теперь орки всполошились насчет моей репутации. Я сама хочу решать, кто мужем моим станет, хватит уже!

— Тогда, девонька, придется тебе жениха в схватке победить, — сообщила седая орчиха. — Бой у вас будет. До первой крови. Чья прольется, тот и проиграл.

— Чара, давай заключим брак, — зашептал Самайн, оттащив в сторону. — Ничего не изменится. Клянусь, я…

— Хватит! — Дубина схватила меня за руку и потащила на улицу. — Решили, что схватка будет, так деритесь!

Перед домом, как оказалось, уже собралась вся деревня. Услышав новости о моем отказе идти замуж, они неодобрительно заворчали. Но узнав о схватке, тут же радостно закричали.

— И даже не думай, что буду поддаваться, — бросил мне орк и встал в круг, в который меня втолкнули.

Смерила его взглядом. Шансы, как минимум, неравные. Как победить такого? Я наморщила лоб. Хотя…