Орчата переглянулись. Потом самый маленький, тот, что все еще сжимал в руке мой камушек, робко потянулся и положил свою маленькую зеленую ладошку на огромный палец.

Это был крошечный жест. Но в нем была целая вселенная.

Я увидела, как по жесткому лицу Самайна пробежала судорога. Он закрыл глаза на секунду, сжимая веки, словно борясь с нахлынувшими чувствами. Когда же орк открыл их снова, в них была решимость.

Он поднялся и обернулся к Лесной Деве. Она стояла в стороне, наблюдая, ее лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз, казалось, мерцала далекая, как первая звезда, надежда.

— Я прошу не снять проклятие, — сказал Самайн. — Прошу дать мне шанс доказать, что я достоин искупления. Начну с малого. С этого места. Эти руины... они были моим дворцом. Моей гордыней. Теперь они станут нашим домом. Нашим настоящим домом. Мы очистим их. Мы восстановим не камни, а дух. Дух защиты, а не владычества.

Он посмотрел на Арха. Волк, почуяв изменение, перестал рычать и настороженно прислушивался.

— И мы начнем с тебя, старый враг, — Самайн кивнул в сторону раны на боку волка. — Ты пострадал, защищая детей этого леса. Позволь мне помочь. Это мой долг. Как короля, который забыл о своем долге. И как вождя, который хочет его вспомнить.

Орк протянул руку, не сжимая в кулак, а раскрытой ладонью вверх. В знак мира. В знак доверия.

Лесная Дева молча наблюдала. Воздух вокруг нас снова затрепетал, но на этот раз не от боли воспоминаний, а от напряжения перед прыжком в неизвестное будущее. Первый шаг был сделан. Самый трудный. Шаг к прощению. Теперь предстоял долгий путь.

И я поняла, что мое путешествие тоже не закончилось. Оно только началось.

Слова Самайна повисли в воздухе, наполненном тишиной, в которой теперь слышалось обещание. Обещание начала. Он стоял на колене перед волком, его зеленая ладонь, некогда сжимавшая только рукоять меча или чашу власти, была раскрыта в жесте мира. Арх, старый защитник леса, медленно, недоверчиво протянул свою морду и коснулся холодного носа его пальцев. Это было хрупко, как паутина, но прочнее стали.

И тогда заговорила Лесная Дева. Ее голос, всегда звучавший как эхо самого леса, был тихим, но достигал самых потаенных уголков души.

— Довольно видений, — сказала она. — Пришлапора решений. — Ее взгляд, темный и глубокий, как лесное озеро в полночь, обратился ко мне. — Брошь привела тебя к нему, Чара. Не по воле случая. Не по моей прихоти. Лес указал путь. И теперь тебе решать. Их судьба в твоих руках.

Все взгляды устремились на меня. Самайн, все еще стоявший на колене, поднял голову. В его глазах не было мольбы, лишь тихое, выстраданное принятие любой моей воли. Орчата смотрели с надеждой и страхом. Арх насторожил уши.

Я обвела взглядом этих существ, ставших мне за столь короткий срок такими близкими. Видела их боль, их гордость, их падение и их едва зародившуюся надежду. Видела короля, заточенного в теле монстра, и монстра, пытающегося вновь стать королем — на этот раз настоящим.

Решение пришло мгновенно, ясное и неоспоримое, как восход солнца.

— Они останутся такими, — твердо сказала я. — Орками. Но не изгнанниками. Не проклятыми. Они станут тем, кем всегда должны были быть — защитниками этого леса. Силой, что оберегает жизнь, а не уничтожает ее. Твоими верными помощниками и хранителями. — Посмотрела на Самайна. — Это твое новое королевство, Ваше Величество. И его границы будут проходить там, где заканчиваются вековые деревья.

На лице Самайна расцвело выражение такого глубокого, такого безмерного облегчения и благодарности, что у меня к горлу подкатил ком. Он медленно кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Лесная Дева внимательно посмотрела на меня.

— А ты сама, Чара? — спросила она. — Ты исполнила то, зачем была послана. Ты можешь вернуться. К людям. К своей прежней жизни.

Я почувствовала, как крепче сжимаю руку Самайна. Его пальцы ответили мне тем же, и по моей руке разлилось тепло, с которым не мог сравниться ни один камин в человеческом замке.

— Нет, — мотнула головой, и с этим словом с плеч свалилась последняя тяжесть сомнений. — Моя прежняя жизнь кончилась в тот миг, когда наткнулась на этих орчат. Мое место здесь. Рядом с мужем.

Самайн резко обернулся ко мне. Его грудь вздымалась. Он смотрел так, словно видел впервые, и в его взгляде было столько изумления, преданности и любви, что у меня перехватило дыхание. Он выдохнул долгим, облегченным вздохом, в котором утонули века одиночества.

Лесная Дева улыбнулась. Это была не та печальная улыбка, что я видела раньше, а живая, теплая, как первый луч солнца, пробивающийся сквозь чащу.

— Тогда прими мой свадебный дар, племянница, — она щелкнула пальцами.

Брошь на моей груди вспыхнула ослепительным, но не обжигающим светом. Он окутал меня с головы до ног, и я почувствовала, как по моему телу пробегает странная, щекочущая волна энергии.

Это не было больно. Это было похоже на перерождение. Я видела, как кожа на моих руках становится упругой и зеленеет, как ногти утолщаются и обзаводятся прочными когтями.

По всему телу пробежала приятная сила, а в ушах зазвучал целый хор новых, незнакомых звуков леса: шепот листьев за милю, биение сердца мышки под корнями, тихий разговор двух старых дубов.

Я провела рукой по лицу и ощутила мощные скулы.

Я стала орчихой.

Посмотрела на Самайна, и он смотрел на меня, его глаза сияли гордостью и восторгом.

— Но мир людей не должен забыть свою героиню, — снова заговорила дева, и в ее голосе прозвучала легкая, почти озорная нотка. Она подмигнула мне. — При надобности... брошь поможет. Ненадолго. Чтобы навестить старых друзей или напугать старых врагов.

Я коснулась броши и почувствовала ее скрытую мощь. Дар быть собой в двух мирах.

— Спасибо! — вырвалось у меня, и голос прозвучал ниже, хриплее, полнее. — Спасибо за все!

Лесная дева кивнула, и ее фигура начала таять, растворяться в лесном воздухе, смешиваясь с ароматом хвои и влажной земли.

— Берегите друг друга, — прозвучал ее последний шепот. — И берегите лес — ваш дом.

Она исчезла. Мы остались одни. Орки, их вождь, я — его орчиха-жена, и верный волк. В руинах, которые были дворцом, а теперь стали нашим домом. Впереди была целая вечность, чтобы строить, защищать и любить. И это было самое страшное и самое прекрасное приключение в моей жизни.

Солнце пробивалось сквозь густой полог леса, у которого теперь снова имелись защитники — орки. На опушке, у подножия величественного, но по-домашнему ухоженного дуба, располагалась необычная таверна. Вывеска, искусно вырезанная из цельного куска сосны, гласила: «Очарованный орк». Чуть ниже висела еще одна табличка со стрелочкой вбок: «Приют для животных».

Внутри царил оживленный хаос, пахнущий медовыми лепешками, дымом от очага и чем-то неуловимо волшебным.

За самым большим столом восседала Чара. Вернее, Чара-орчиха. Одной рукой она с легкостью поднимала полную кружку домашнего сидра (рецепт ее, еще человеческий, пользовался бешеным успехом), а другой поправляла венок из полевых цветов на голове у маленькой зеленой девочки, что уютно устроилась у нее на колене. Девочка, помесь орка и чего-то совершенно уникального, с любопытством тянула ручонки к блестящей брошке на материнской груди.

— Неееет, солнышко, это не игрушка, — ласково рычала Чара. — Без него мама не сможет превратиться в хрупкую леди и проучить наглых купцов, которые думают, что оркам можно продавать тухлую крупу.

Рядом, обняв ее за плечи, сидел Самайн. На его лице застыла умиротворенная улыбка, которую уже никто не называл зловещей. Он был по-прежнему огромен и зелен, но в его глазах исчезла вековая скорбь, уступив место спокойной мудрости.

На его коленях, свернувшись калачиком, храпел Арх. Серебристый волк окончательно променял дикие тропы на роль домашнего любимца и грелки для ног вождя. Иногда во сне он погонял воображаемых зайцев, и тогда его лапы дрыгались, а Самайн терпеливо поправлял его, словно одеяло. Во дворе перед таверной бегали его волчата, за которыми присматривала дремлющая в сторонке мама — черная волчица.