Что за вонь? Не открывая глаз, сморщила нос. Опять, что ли, Рита какую-то пакость устроила? Она может. Крысу дохлую на подушку положить или паука. С нее станется. Ей идиотские шутки кажутся смешными.

Но пахнет гвоздикой. Странно. Я вдохнула резкий назойливый запах, открыла глаза и увидела…

Голый торс орка!

Не знаю, было ли обнажена остальная его часть, самая любопытная, это оставалось интригой — по фарватеру лежало одеяло, мне было не до этого — ведь явственно ощутила, что моя нога, которая здоровая, на него закинута!

Мамочки!!!

В голове злым роем голодных ос закружились вопросы. Отваром опоил, а сам воспользовался! В доверие втерся, порядочного изобразил, а потом… Да неужто мало мне Никифора гулящего, чтоб его в аду черти жарили на вертеле, так еще и зеленый попался распутный?!

Так, а ведь я одета. Ощупала себя. Уф. Тогда отменяем задушение зеленого распутника подушкой. Зря о нем плохо подумала. Хорошо, что он спит и понятия не имеет об этом.

Хотя нет, не спит.

Я уперлась взглядом в его открытые глаза и тут же с испугу перешла в атаку:

— Ты как посмел лечь ко мне в постель, охальник?

— Это ты приползла ночью! — Возмутился он. — Бормотала, что замерзла и вообще, до утра храпела, как первостатейный кабан.

— Неправда! — ахнула, густо покраснев.

— И это мой дом, моя постель, — логично заявил Самайн. — Где было спать? В хлеву? Я на край лег, чтобы ты не свалилась. Так ты приползла и греться об меня вздумала.

Я признала, что с его словами не поспоришь и перешла к другой теме:

— Чем так пахнет? — поинтересовалась, сморщив нос.

— Это мазь от комаров.

— Ты боишься комаров? — хихикнула. — Огромный орк боится мааааленьких комариков?

— А тебе приятно, когда спать не дают, кусают всю ночь? — огрызнулся, из зеленого став розовым.

Ага, так орки умеют краснеть. Занятненько!

— Меня они не кусали, — возразила ему.

— Вот именно, они такое не едят, — съехидничал он.

— Какое такое? — я выспалась, отдохнула и была готова к словесным баталиям.

Раз убивать и жрать не будут, так чего себе отказывать в небольшом скандале? Или большом — это уж как пойдет.

— А вот такое — немытое, вздорное чудовище, — рыкнул орк.

— Кто чудовище? Я?! — поперхнулась возмущением. — И почему немытое?

— Ты сутки не купалась.

— А ты сам-то?

— Я мылся вчера, когда ты уснула, — с превосходством пояснил Самайн. — Нагрел воды и вымылся. Нельзя же грязным ложиться.

— А мне даже не предложил, — пробурчала я.

— Тебе было малость не до того, — ухмыльнулся нахал. — Да и если бы ты вчера получила такое занятное предложение, боюсь, меня тоже лечить бы пришлось.

Опять не могу не согласиться. Что за мужик такой, во всем прав! Это же не дело. Как тут спорить-то?

— А вот теперь я не против помыться, — заявила, понимая, что даже стойкий и резкий аромат гвоздики не перебьет запах от меня. — Но без твоей помощи, — добавила торопливо на всякий случай, чтобы не поступало заботливых предложений.

— Ладно, пришлю к тебе помощницу, — кивнул и откинул одеяло. — Что так смотришь? — покосился на меня, в один прыжок встав с постели. — Думала, голый сплю?

— Еще чего, — фыркнула пренебрежительно.

— Обычно, кстати, да, без одежды, — он потянулся, потом вскинул руки вверх и начал разминаться.

Как ладно у него выходит, даже загляделась. Мышцы перекатываются, как у хищника мощного, что вот-вот на свою жертву прыгнет, играют под атласной кожей легкого изумрудного цвета, с оттенком бирюзы из-за света, что просачивается сквозь ставни. И пушок на ней так нежно и забавно подсвечивается хулиганистыми лучиками…

Ой! Мой взгляд, без зазрения совести скользящий по орку, натолкнулся на его глаза — чуть прищуренные, опушенные густыми ресничками, через которые он и взирал на меня с усмешкой.

— Что? — заерзала, снова краснея. Я тут в свеклу скоро превращусь. За всю жизнь столько не краснела. Хотя особо не от чего и некогда было.

— Налюбовалась? — осведомился Самайн.

— Я просто… — забормотала смущенно. — Просто…

— Что? — упер руки в талию.

— Просто знакомилась! — выпалила в ответ. — Никогда еще орков не видела, любопытно же. А почему вы… ну…

— Чего?

— Почему вы зеленые?

Мое чудище зависло, нахмурилось, хмыкнуло. Потом развело руками:

— Понятия не имею. Пойду плавать. — Мужчина достал из сундука полотенце и одежду. — Лежать просить не буду, все равно вскочишь, — вздохнул. — Но хотя бы будь осторожнее, хорошо?

— Постараюсь.

— С трудом верится, — орк с сомнением покачал головой. — Постарайся себя не угробить и избу мою не разнести, она мне очень нравится — сам строил.

— Сделаю все возможное, — щедро пообещала.

Надо же, он еще и хозяйственный, и рукастый, работы не чурается. Меня вчера вон каким рагу накормил, ничего вкуснее уже много лет не едала. А тут еще выяснилось, что и дом свой он сам поставил. Ну просто идеальный мужчина!

Просто чуток зелененький. А кто без изъяна?

Проводила его взглядом, села на кровати, спустила ноги на пол. Пошевелила пальчиками, коснулась ими пола осторожненько. Надо же, почти не больно. Рана хоть и заныла предупреждающе, но после побоев тетки для меня это были семечки. Встав, заправила постель, прибралась немного, пылюку протерла, веником, что в углу нашла, быстренько пробежалась по полу, пауку в углу пригрозила, но трогать не стала, вдруг это любимец Самайна, почем я знаю, кто у орков в домашних животных ходит?

Доковыляв до окна, распахнула ставни, полюбовалась на мужчину, плавающего в реке, что вилась вдалеке, ослепляя своими серебристыми чешуйками. Ишь, карась какой, плещется, фырчит довольно. Ни дать, ни взять, огромная лягуха. Хихикнула, решив, что непременно надо ему об этом рассказать, пусть повозмущается, он так смешно бровями шевелит. А пока что поищу туалет.

Следом нашла умывальник, привела себя в порядок — хотя бы относительно. На глаза попался гребень, расчесалась и косу переплела, вытащив из нее ветки да листики с травинками. Та еще, поди, кикимора я была: немытая, лохматая да злая. Даже комары и то побоялись кусать такую раскрасавицу. Бедный Самайн!

А вот и кухня. Я нашла закуток с дровяной печкой, растопила ее и замесила оладушки — благо все нужное оказалось под рукой. Зашворчало масло, тесто зашипело на старой сковороде, я себе под нос замурлыкала песенку. А что, уютненько, жрать меня не стали, невинности под тихую не лишили, красота же! После теткиного дома, где жила, как в казарме, и работала, не покладая рук, не слыша и «спасибо», да ни гроша ломаного не получая, так и вовсе сказка.

Мысль о позабытом побеге обиженно напомнила о себе. Я вздохнула. А куда бежать-то? В прядильню обратно? Даже если в лесу не заплутаю, что сильно вряд ли, и все же сыщу путь в город, что меня там ждет? Через несколько дней срок, Люсьеной данный, истекает. Сунут мне в руку котомку и выставят за дверь, ступай на все четыре стороны, пропади пропадом, мы о тебе и не вспомним. Лишь ручкой вслед помашут. Или каменюкой запустят — с них станется.

А еще Никифор есть. Моя рука с половником, полным теста, задрожала над раскаленной сковородой. Неужели и правда, я его того?.. Ведь не хотела, честное слово же! Он хоть и гнус первостатейный, но все ж живая тварь. Что тварь — это уж точно. А вот живая ли…

По спине пробежал мерзкий холодок. Я смахнула слезы со щек. Натворила дел, дурында. Ладно, о таком лучше не думать. Что сделано, то сделано. Уж не отвертишься. Прошлое всегда за каждым хвостом тянется, не убежать. Как будет, так будет.

Раз-раз-раз — в тарелку с щербатыми краями полетели золотистые ароматные оладушки. Когда хлопнула дверь и тяжелые шаги, под которыми жалобно заскрипели, прогибаясь, половицы, зазвучали за спиной, я уже с горкой напекла вкусностей. Руки-то привычные, работу помнят.