И тут...

Бам-бам-бам! В дверь, что только сегодня повесили на петли, яростно заколотили — так, что та затряслась.

— Дядя Принц! Тетя Чара! — прокричал Пузырик, подпрыгивая и заглядывая в окно. — Вы там чего делаете? Там уже гуляния начинаются!

Самайн зарычал что-то ругательное под нос, но я уже отстранилась, поправляя оборки прекрасного платья.

— Идем, — прошептала, проводя пальцами по его ладони. — Будем отдыхать!

За порогом нас ждал Арх, измученный малышней, что использовала дядю волка как огромную игрушку, а за ним сияли огни деревни, доносилась музыка и обещание праздника. Но прежде чем шагнуть вперед, я на мгновение задержала взгляд на лесе за спиной.

Там, в гуще деревьев, мелькнул силуэт. Не звериный, человеческий. Проскользнул между стволов едва уловимой тенью, заставил сердце сжаться, и тут же исчез, будто ветер его сдул.

И брошка на моем платье вдруг резко стала холодной. Словно льдинка на грудь упала, даже сквозь ткань чувствовалось.

Я всматривалась в лес, пока не начало резать глаза.

Нет уж, хватит «непоняток». Только не сегодня!

Солнце, золотое и усталое, катилось к горизонту, заливая улицы теплым медовым светом. Крыши домов, обычно серые и неприметные, теперь казались выкованными из меди, а тропинки, усыпанные лепестками диких цветов, мягко хрустели под ногами. В воздухе витал густой, сладкий запах печеных яблок, патоки и дыма от жаровен.

На улице царило волшебство. Деревня, обычно такая спокойная, привычная, занятая своими повседневными делами, превратилась в сказку. Гирлянды из сушеных ягод и цветов висели между домами, а под ногами дробью каблучков хвастался деревянный настил, перекинутый через грязь и лужи, словно этакая дорожка к празднику. В центре площади горел костер — не обычный, а особенный: в нем дымились ветки вереска, и дым стелился сизыми кольцами, сладкими и дурманящими.

Орки принарядились. Я и не думала, что они способны на такое. Да, все те же грубые черты, те же клыки и шрамы, но… Вместо привычных кожаных доспехов — расшитые рубахи, яркие пояса, бусы из камешков и ракушек. Некоторые даже вплели в косы ленты и колокольчики, и теперь при каждом шаге раздавался легкий, как ветер, веселый перезвон. Беззаботная детвора носилась между взрослыми, визжа от восторга, но…

Я нахмурилась. Их было так мало. Почему? Орчат и так в поселении по пальцам можно пересчитать. А тут их и того меньше. Странно как-то.

Хмурясь, огляделась в поисках отгадки, но увидела Дубину и мигом забыла даже про ребятишек. Ну ничего себе! Я едва узнала сестру мужа!

Орчиха стояла у стола, поправляя венок из полевых цветов на своей пышной гриве черных волос. Платье — да, настоящее платье! — темно-синее, с вышитыми по подолу дубовыми листьями, облегало мощную фигуру. Увидев нас, она довольно улыбнулась.

— Чего смотришь, Чара? — подбоченилась, стреляя глазками. — Небось, думала, я в праздник в штанах щеголяю?

— Честно? Да, — рассмеялась в ответ.

— Еще чего, я ж тоже девочка! — она заухала, как филин и кокетливо откинула с плеча прядь волос.

— Что же это за праздник такой чудесный? — со смешком поинтересовалась я.

— День Воздаяния, — пояснил Самайн, видя мои округлившиеся глаза. — Когда благодарим землю за то, что терпит нас на своей спине.

Он указал на столы, ломящиеся от угощений — пироги с лесными кореньями, дымящееся мясо, золотые соты, истекающие сладким золотом, груды румяных яблок, гроздья винограда, плетеные корзины с грибами и орехами. А еще...

— Это что? — я схватила мужа за руку.

На отдельном столике стояли крошечные фигурки: деревянные зверюшки, тряпичные куклы, даже миниатюрный топорик, точь-в-точь как у Самайна.

— Подарки для духов леса, — он усмехнулся. — Чтобы не злились, что мы их ягоды да грибы собираем.

Я потянулась к фигурке волка, но тут раздался гул — Дубина, вся увешанная гирляндами из красных листьев, била в огромный барабан.

Когда народ подошел ближе, она провозгласила:

— Состязания начинаются!

— Чара, смотри, — Самайн тронул меня за плечо, указывая на украшенный лентами столб, вкопанный посреди площади.

Орки уже стягивали с себя праздничные рубахи за походной ширмой, выходя наружу лишь в набедренных повязках, и с видом победителей направлялись к столбу.

— Зачем? — спросила я.

Муж хитро прищурился.

— Сейчас увидишь.

Один за другим мужчины пытались взобраться наверх, но хорошо ошкуренный столб был натерт маслом, и каждый, кто доползал хотя бы до середины, с громким криком летел вниз и шлепался на старые тюфяки под дружный хохот собравшихся.

— Хочешь ленточку? — вдруг спросил Самайн.

— Э-э…

— Не спрашивай, а достань жене ленту! — Дубина грубо толкнула его к ширме. — Спрашивать еще будет, ишь ты. Лезь давай, порадуй супружницу!

Он исчез за холщовой перегородкой, а через минуту вышел…

И я тут же забыла, как дышать.

Его тело, мощное и рельефное, блестело в последних лучах солнца. Каждый налитой мускул, каждый шрам, каждая тень подчеркивала силу, выкованную жизнью, что прошла у него без меня. От этого сердце кольнула острая игла ревности. Но я мигом позабыла о ней, когда орк направился к столбу. Супруг не просто шел — он двигался, как дикий зверь, уверенный в своей неоспоримой власти.

Толпа одобрительно загудела, поддерживая его, и дружно начала скандировать:

— Принц! Принц! Принц! Принц!

— Давай, братишка! — подхватила Дубина, приставив ладони рупором ко рту. — Покажи, чего стоишь, уделай их всех, малохольных! Впееерееед!

От ее крика я даже оглохла — как и все, кто стоял рядом. Вот что называется «луженая глотка».

Пока я трясла головой, как Арх, вылезший из реки, Самайн подошел к столбу, обхватил его руками-ногами, и… полез.

Масло скользило под пальцами, но он карабкался упрямо, с тем же упорством, с каким делал и все остальное. Вот уже середина… еще немного и…

— Так держать! — закричала Дубина.

И в этот момент он сорвался.

Но не упал. Зацепился одной рукой, повис на мгновение, и — снова вперед!

— Надеюсь, заноз не нахватает в самое новобрачное место, — пробормотала его сестра и, заухав смехом, толкнула меня локтем.

Удар был настолько мощным, что я будто камешек из-под ботинка полетела вбок — и врезалась в Быка. Огромный орк зыркнул на меня, но тут же вернулся к своему занятию — отчитыванию Пузырика. Малыш стоял с опущенной головой, и на его худеньких ручках виднелись свежие ссадины и синяки.

— …И больше не смей! — прогремел Бык, отвесив ему подзатыльник.

Пузырик всхлипнул — и бросился прочь.

Я хотела было бежать за ним, но в этот момент толпа взревела. Самайн, весь в масле, с торжествующим видом спрыгнул вниз, сжимая в руках голубую ленту, сорванную с самой вершины.

— Для тебя, — он протянул ее мне.

— Спасибо, — сказала рассеянно, все еще выглядывая Пузырика в толпе.

Но того и след простыл. Шустрый какой этот зеленый колобок! И за что же ему все время достается?

Когда муж, вытершись и снова облачившись в рубаху, подошел ко мне, я спросила:

— А в чем суть праздника?

Он улыбнулся.

— День Воздаяния — благодарность природе за ее дары. В этот день мы думаем о том, что сделали хорошего, что плохого… Просим прощения. — Супруг помолчал. — Просим искупления за совершенные грехи.

Он почему-то помрачнел. Я предпочла не развивать эту тему и принялась повязывать красивую шелковую ленту на волосы.

Гулянья продолжались. Квас лился рекой, дети облизывали пальцы, вымазанные в меде, выпрашивали петушков на палочке и калачи. Орки соревновались в метании топоров и перетягивании каната. Потом начались танцы — дикие, неистовые, с топотом и криками.

Но когда солнце коснулось верхушек деревьев, все смолкло. Толпа, теперь уже тихая, двинулась к лесу. Мы шли по тропинке, неся в руках подношения: хлеб, фрукты, кувшины с молоком. На опушке все аккуратно разложили на большом плоском камне. И стали ждать.