Тётя приподняла бровь, и в её глазах заискрились хитрые огоньки.

— О-хо-хо! Неужели моя племянница наконец-то разглядела в угрюмом соседе что-то, кроме колючек? Или это утреннее солнце так стукнуло тебе в голову?

— Это договор, тётя, — ответила я сухо. — Чисто деловые отношения. Я готовлю — он приносит ледяные яблоки. Никакой романтики.

Тётя фыркнула и наклонилась над сковородой, будто оценивая степень моей серьёзности по золотистой корочке омлета.

— Ладно, ладно, деловые отношения... — протянула она с видом знатока. — Только уж слишком часто я видела подобные «деловые отношения». Сначала — совместные ужины, а потом... — она многозначительно подмигнула, но я сделала вид, что не заметила.

Я решила переключить разговор и отправилась будить Герберта. Старик спал, свернувшись калачиком на циновке, и даже во сне выглядел недовольным.

— Дядя Герберт, вставай. Ты остаёшься у нас. Будешь помогать по хозяйству, в основном — с огородом.

Он моргнул, протёр глаза и сел, растерянно озираясь.

— Остаюсь?.. Правда? — в голосе его прозвучала такая трепетная надежда, что сердце у меня невольно сжалось.

— Правда, — кивнула я. — Посмотрим, что у тебя получится. В ближайшие дни схожу в Асмиру за семенами. А пока осмотрись, уберись вокруг дома и присмотри место под грядки.

— Я с землёй на «ты» с пелёнок! — оживился он. В глазах, тусклых и усталых, вспыхнул живой огонёк. — Картошечку вам такую выращу — пальчики оближете! И лучок, и капустку...

Тут вмешалась тётя Элизабет:

— Лишний рот, Эмилия, вот что ты себе завела! Да ещё и старый, скрипучий. Самим бы с горем пополам протянуть... А ты ещё и дядей его называешь.

— Лишние руки, тётя, — спокойно поправила я. — И особенно мужские. А огород нам всем будет только на пользу. Так что мир? Давайте без ссор.

Тётя недовольно буркнула что-то про мою «мягкотелость», но спорить дальше не стала.

Пока они завтракали, я собрала в кучу свои новые корзины, наполнила дорожную флягу водой и нарезала хлеба с сыром.

— Иду в лес, — объявила я. — За травами. Вернусь к вечеру.

— Только будь осторожней, детка! — тут же защебетала тётя Элизабет. — Лес большой, гляди, не заплутай!

— И на восток держись, — неожиданно хрипло добавил Герберт, не поднимая глаз от тарелки. — Там травы лучшие, на солнечных склонах. Но... не сходи с тропы.

Я пообещала быть внимательной и вышла из дома.

Утро выдалось по-настоящему прекрасным. Солнце уже пригревало, но ещё не жгло. Роса на траве сверкала мириадами бриллиантов, рассыпанных щедрой рукой. Воздух был чист, свеж и чуть опьянял — в нём смешались хвоя, мёд и тонкий, неуловимый аромат цветения.

Я шла по знакомой тропинке и с каждым шагом ощущала, как тяжёлый груз забот спадает с плеч. Здесь, среди деревьев, под птичий щебет, я была на своём месте. Не бывшая жена неблагодарного чародея, а травница. Свободная птица. Я дышала полной грудью и будто чувствовала каждую травинку, каждый корешок, каждую каплю сока, бегущего по жилам этого огромного, живого мира.

Я собирала всё, что встречалось на пути: свежую мяту у ручья, пучок тысячелистника, солнечно-оранжевые ноготки. Корзины постепенно наполнялись, а на душе становилось всё светлее и спокойнее. Это был мой путь. Единственный правильный после всего, что случилось. Не карьера при дворе, не жизнь в тени могущественного мужа — а именно это: тихий, честный труд своими руками, приносящий настоящую пользу.

Я так глубоко погрузилась в мысли и в неторопливый сбор трав, что сперва не заметила, как знакомый лес начал меняться. Сосны и берёзы постепенно уступили место древним, могучим дубам и вязам. Их стволы скрывал под собой толстый бархат мха. Свет изменился: стал мягче, теплее, золотистыми лентами просачивался сквозь густую листву, и в этих лучах, словно в чарующем танце, кружились маленькие огоньки.

Воздух тоже стал иным — плотнее, насыщеннее. В нём явственнее зазвучали ароматы влажной земли, грибов и вековой древесины. Тишина здесь звенела, наполненная дыханием леса. Лишь трели птиц и хруст веток под моими ногами нарушали её мерный ритм. Так я впервые вошла в Лес Ночного Шороха.

Сердце забилось чаще, переполненное благоговением. Со всех сторон полетели нежные шепотки. Они цеплялись за пряди волос, колыхали платье, и от волнения кожа покрывалась мурашками. Сказка струилась в каждом луче, в каждой капле света, искрилась в листве и мягко оседала на подоле платья.

И стало так хорошо, так правильно, что слов не хватало. Вот оно — моё место. Там, где я и должна быть.

Я ступала осторожно, обходя молодую поросль, прислушиваясь к каждому шороху и трепету ветвей. И вдруг увидела куст Ригил, увешанный крупными ягодами. Они были тёмно-синие, почти чёрные, с лёгким сизым налётом, словно покрытые тайной. Я аккуратно, чтобы не повредить ветви, стала снимать драгоценные плоды и складывать в отдельную корзинку, выстланную мягкими листьями.

И тут мои пальцы нащупали нечто иное — прямо у корней Ригил — растение, которого я раньше никогда не встречала. Листья серебристые, почти белые, будто сотканные из лунного света, а крошечные бутоны напоминали жемчужины. Я машинально потянулась ближе, чтобы рассмотреть чудо.

Стоило кончикам пальцев коснуться прохладного листа, как бутоны вдруг раскрылись, излучая мягкое, небесно-голубое сияние. Тёплая, едва уловимая волна пробежала по руке. Я резко отдёрнула ладонь и замерла, зачарованно глядя на крохотное волшебство. Казалось, растение поприветствовало меня, а уже через мгновение свет погас, бутоны вновь сомкнулись, будто ничего и не было.

Я ещё долго сидела на корточках, пытаясь осмыслить случившееся. Магия? Но какая? В академии всегда твердили: дар у меня слабый, годный разве что усиливать целебные свойства трав. А это было совсем иное. Я снова коснулась листа — и вновь бутон раскрылся, мягко вспыхнув голубым светом.

Что же это?

Встряхнув головой, я заставила себя вернуться к делу. Ягоды Ригил были главным моим трофеем. Когда корзинка наполнилась под завязку, я огляделась, прикидывая, какие семена стоит купить для леса, чтобы порадовать Хранителя. Здесь было влажно и тенисто — может, прижились бы папоротники? Или особые мхи? В Асмире нужно поискать не только семена капусты и лука, но и что-то для леса: саженцы вереска, например, чтобы высадить их на опушке в знак уважения.

Мысленно составляя список и подсчитывая скудный бюджет, я решила, что на сегодня хватит. Подняла тяжёлые корзины и направилась к дому.

Я так увлеклась мечтами о будущем, размышлениями о странном растении и новой жизни, что перестала следить за тропой. В воображении я уже раскладывала травы на сушку, переставляла по полочкам баночки с настойками...

Усталость навалилась неожиданно. Я поставила корзины на землю и выпрямилась, давая спине отдохнуть.

В тот миг нога соскользнула с влажного, покрытого мхом корня. Мир покачнулся и перевернулся. Я отчаянно попыталась удержаться, сделала шаг в сторону — и земля тут же исчезла из-под ног.

Я полетела кубарем по крутому склону, задевая кусты, хватаясь руками за ветви, которые не могли меня удержать. Подо мной зияла темнота.

Полёт был недолог, но впечатляющ. Я отчаянно хватала ртом воздух. В последний миг я рефлекторно втянула голову в плечи и с глухим шлепком рухнула на дно чего-то мягкого, влажного и удивительно мало подходящего под определение «ароматного».

К счастью, корзины — мои бедные, драгоценные корзины, доверху наполненные Ригил и прочими дарами леса, — остались наверху.

Несколько мгновений я лежала неподвижно, уставившись в быстро темнеющее небо, видневшееся узким клочком между краями моего нового «убежища». В ушах стоял звон, тело отзывалось на падение ноющей болью, а лёгкие заполнил терпкий дух прелой листвы, влажной земли и чего-то такого, о чём лучше даже не задумываться. В нос ударил кисловатый, грибной запах.

— Ну вот, — с горькой усмешкой сказала я. — Великолепное завершение безупречного дня. Эмилия Скай, чародейка-травница, поверженная в неравном бою с… чем именно? Ах да. С собственным невниманием и мшистым корнем.