Я шла неспешно, оглядываясь по сторонам и сжимая в ладони плетёную сумку с готовым товаром. Мысли вновь и вновь возвращались к одному: как превратить свой дар в настоящее ремесло? В дело, что дарило бы людям тепло и здоровье, а мне приносило стабильный доход. Тётя Элизабет утром сказала, что мир ещё не видел такой «травницы, что умеет чувствовать растения». Что ж, возможно, она права. И вот теперь настал момент, когда это умение нужно выразить в монетах и в достатке для нашего дома.

Асмирские ворота встретили меня гулом и трепетанием флажков на сторожевых башнях. Не мешкая, я зашагала прямо к рынку. Там уже вовсю кипела жизнь: торговцы раскладывали тюки, на прилавках громоздились приправы, сушёные корки и пучки дублёных шкур. Вся улица дышала густой смесью ароматов: тянуло сладковатым мёдом, дымком от пряных напитков и терпкой нотой сушёных листьев. Я вдохнула полной грудью и улыбнулась. Удачи, Эмилия! Только удачи!

На главной площади ровными рядами тянулись лавки: тут и травницы в цветастых платках, и ребятишки с корзинками свежевыкопанных корешков, и седые мудрецы, расхваливающие свои порошки «от всякой беды» в крохотных бумажных свёртках. Я не спешила, позволяя себе впитывать каждую деталь. Замечала, во что завёрнут товар, подмечала особые слова, которыми приукрашивали продажу, ловила малейшее колебание в голосе покупателя, когда ему предлагали снадобье. Подходила к прилавкам, перебирала пальцами сухие листья, расспрашивала о ценах, а сама прислушивалась к разговорам между торговцами. В их ворчании и шутках таились самые ценные крупицы сведений: где открываются новые павильоны, какие правила диктует гильдия и не легли ли снова непосильным налогом нововведения.

У большой лавки, что ломилась от семян и редких кореньев, сидела женщина с седыми косами. На её плече важно устроился упитанный кот. Она предлагала прохожим крошечные керамические горшочки и особые смеси для прививки растений. Я подошла и завела с ней лёгкий разговор — обмолвились о погоде, о сырости этого сезона, о том, как туман ложится на поля. Затем купила семян по списку — и для нового огорода, и для леса. А после, будто невзначай, упомянула ягоды Ригил, ещё кое-какие находки и нехитрый рецепт, что мог бы пригодиться. Добавила, что ищу способ понять, где и как лучше предлагать такие вещи, чтобы найти для них достойное место на рынке.

Женщина улыбнулась.

— Ригил — ягода хорошая, но только для тех, кто понимает её язык и умеет истолковать, — произнесла она. — Тот, кто сеет зуд, и тот, кто его врачует, редко идут одной тропой. В Асмире осторожность всегда в почёте. — Она протянула мне брошюру. — Возьми. Вернёшься с добрым словом, когда найдёшь для себя место. Но если решишь торговать всерьёз, имей в виду, гильдия требует…

Её голос стал тише, почти растворяясь в рыночном шуме. Сухим шёпотом она перечисляла формальности: лицензии, взносы, свидетельства… Слово за словом, и у меня в глазах потемнело от бесконечной череды обязательств.

Гильдия. Незримая, всемогущая рука, чьё присутствие я уже ощущала в каждом рыночном шёпоте. Чтобы торговать здесь наравне со всеми, нужно стать признанной, обложенной бумагами с печатями, связанной взносами и строгими правилами. Администрация знала десятки способов прикрыть лавочку новичка или прижать мелкую торговку, осмелившуюся работать в обход.

Слушала и понимала: у меня нет ни нужных документов, ни связей в этом городе. Всё, что есть, — моё умение и добротный товар.

Тихо вздохнула. Сегодня ничего не решится.

Я присела за свободный столик небольшого уличного кафе и поставила перед собой сумку. Жара усиливалась, и я заказала стакан лимонада — терпкого, прохладного, с лёгкой горчинкой. Идеальный напиток для лета. Но сделав глоток, я тут же поняла, что ему не хватает пары листиков перечной мяты и щепотки измельчённых сушёных земляничин. Это смягчило бы кислоту и добавило летнего аромата.

Хозяин заведения, подвижный мужчина с закатанными по локоть рукавами, вытирал бокал и наблюдал за прохожими.

— Лимонад хорош, — сказала я, подойдя к прилавку. — Но могу подсказать, как сделать его ещё лучше. Парочка простых добавок — и он заиграет по-новому.

Он скептически хмыкнул.

— Все вы, травницы, знаете, как лучше. Слова ничего не стоят. Покажешь — тогда поговорим.

Справедливо. Я молча расстегнула плетёную сумку. Рука сама нащупала маленький холщовый мешочек с мятой и баночку с земляничным порошком.

— У меня как раз всё с собой. Позволите?

Он, наконец, остановился и посмотрел на меня с явным любопытством.

— Сейчас? В мой лимонад?

— Почему бы и нет?

— А почему бы тебе не купить ещё один стакан для эксперимента? — предложил он с хитрой улыбкой. — Вдруг испортишь. Нечего добро зря переводить.

Логика была железной. Я вздохнула, достала кошелёк и отсчитала несколько монет за второй стакан. Хозяин тут же поставил его передо мной, с видом человека, ожидающего представления.

Я достала щепотку мяты — аромат мгновенно наполнил воздух — и растёрла сухие листья между пальцами прямо над напитком. Затем добавила чуть-чуть земляничного порошка. Кристально прозрачная жидкость окрасилась в нежный розовато-золотистый оттенок. Аккуратно перемешав всё длинной ложечкой, я протянула стакан хозяину.

— Пробуйте.

Он недоверчиво взял стакан, принюхался, сделал маленький глоток. Его брови медленно поползли вверх. Сделал ещё один, уже более уверенный.

— Н-да… — протянул он, опустошая стакан. — Неожиданно. И правда, пить приятнее. Слаще, что ли, хотя сахара вроде не прибавилось. И освежает неплохо.

Я уже мысленно готовилась к обсуждению условий, но он тут же остудил мой пыл:

— Вещица любопытная. Но, девица, люди у меня небогатые. Если я буду задирать цены из-за твоих трав, они пойдут к соседу. Куплю немного, конечно, но по цене, которую могу себе позволить. Медяк за горсть. Не больше. Решать тебе.

Это было до неприличия дёшево. Моя мята и земляника из леса Ночного шороха стоили куда дороже. Но нужно строить доверие по кирпичику. Первый кирпичик, пусть и крохотный, был передо мной.

— Ладно, — согласилась я, стараясь скрыть разочарование. — Договорились.

Мы быстро сошлись на цене, и он принёс мне небольшую, но увесистую связку монет. Я пересыпала в бумажный кулёк добрую часть своих запасов мяты и земляничного порошка.

Уже отходя от столика, с лёгкостью на душе, я ощутила чей-то пристальный взгляд. Стало не по себе.

И тут дорогу мне преградила высокая фигура.

Я узнала его сразу — Элвин Малбрук, тот самый почтальон, что не давал мне прохода в прошлый раз. На губах его играла недобрая, самодовольная ухмылка.

— Ну надо же, какая встреча, — протянул он. Голос был сладок и ядовит одновременно. — Наша новая соседка уже ищет себе… деловых партнёров. Как мило.

Прежде чем я успела среагировать, его рука с длинными, грязными ногтями скользнула через стол и вцепилась в моё запястье. Прикосновение оказалось влажным, липким — я резко дёрнулась назад и отшатнулась, словно от ожога.

Элвин наклонился ближе. От него тянуло потом, дешёвым одеколоном и перебродившим сидром. Меня затошнило.

— Убери руку, Элвин, — произнесла я, стараясь удержать его взгляд. — Ты следил за мной?

— А ты запомнила моё имя.

Он фыркнул. В его янтарных глазах мелькнула дерзкая искра торжества. Отпустив мою руку, он лениво откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.

— Я забочусь о новой соседке. Это моя обязанность, — протянул он, делая паузу, словно смакуя каждое слово. — Видел тебя на рынке: обивала пороги, металась от одной лавки к другой. Совсем потерянная, как птенец, выпавший из гнезда.

Он улыбнулся криво, выдержал паузу и продолжил:

— Гильдия торговцев — крепкий орешек. Одному не справиться. Здесь всё уже схвачено. Но я знаю всех. Могу, к примеру, уговорить стражу у ворот, чтобы они пропускали твои товары без лишних расспросов, если решишь привезти целую телегу. Могу устроить встречу со старшим гильдии. В общем, многое могу. За небольшую плату, разумеется.