Анжелика примчалась, тяжело дыша, сжимая в обеих руках мою плетёную корзинку из ивовых прутьев. Её глаза, широко распахнутые, были полны готовых пролиться слёз. Она смотрела не на меня, а на Кристиана, с немым ужасом.

— Вот, тётя Миля! — она прошептала, подавая корзину, её пальцы дрожали.

— Молодец, солнышко. Спасибо. Иди попей водички с тётей Элизабет, — мягко, но чётко сказала я ей, — Всё будет хорошо. Я справлюсь.

Девочка лишь кивнула, судорожно сглотнув, и, бросив на Кристиана последний испуганный взгляд, развернулась и пулей помчалась прочь, к нашему с тётей дому.

Я откинула крышку корзинки. Внутри среди аккуратно разложенных пучков сухих трав, маленьких глиняных баночек с мазями и бинтов, лежал знакомый холщовый мешочек, туго затянутый кожаным шнурком. Руки, действуя машинально, сами нашли его. Развязав шнурок, я высыпала на ладонь несколько ягод Ригил. Они были тёмно-синими, почти чёрными, с матовым, неживым блеском, размером с крупную горошину. Я взяла одну, сжала её между большим и указательным пальцами. Плотная кожица лопнула беззвучно, выпустив густой, маслянистый сок. Он был прохладным и переливался слабым серебристым отсветом.

— Кристиан, — позвала я тихо, но твёрдо, чтобы пробиться сквозь пелену его боли. — Слушай мой голос. Сейчас будет очень холодно. Потерпи. Это поможет.

Он не ответил. Лишь глухо выдохнул и стиснул зубы так сильно, что скулы выступили острыми углами. Я начала втирать подушечками пальцев ягодный сок ему в виски, делая небольшие круговые движения. Кожа под моими пальцами была обжигающе горячей.

— Теперь проглоти это, — скомандовала я, поднося ко рту ещё одну целую ягоду. — Разжуй и проглоти. И сразу запей водой.

Он с трудом приоткрыл рот. Я положила ягоду ему на язык. Потом взяла деревянную кружку с водой, которую Анжелика, сообразительная девочка, принесла вместе с корзинкой и поднесла к его губам. Он сделал несколько коротких глотков. Вода частично пролилась ему на подбородок и шею.

— Глотай, — настаивала я. — Всё, теперь просто лежи. Сейчас должно стать легче. А вечером я принесу тебе настой. Он должен помочь ещё лучше. Вот увидишь!

Затем, не раздумывая, я положила обе ладони ему на грудь, чуть ниже ключиц — туда, где, как я думала, бился эпицентр спазма, хотя сам Кристиан был уверен, что боль идёт из головы. Его холщовая рубаха промокла от пота и холодной воды, прилипла к телу.

Я закрыла глаза, отгоняя посторонние мысли, и сосредоточилась. Слабый, едва ощутимый ток тепла потёк из центра моих ладоней. Это не магический дар, а скорее врождённая способность направлять и чуть усиливать целебные свойства трав, служить им проводником.

Я ощущала, как моё скромное, живое тепло смешивается с пронзительным холодом ягод Ригил, образуя странный гибрид. Эта сила проходила сквозь кожу и мышцы Кристиана, устремляясь всё глубже — прямо к источнику боли… к лопатке.

Вот это да… именно там скрывался главный очаг. Значит, Кристиан… отравлен. Теперь я точно знала, как ему помочь.

Под моими ладонями боль постепенно сдавалась. Прерывистое, хриплое дыхание соседа становилось ровнее, глубже, редкими вздохами наполняя грудь. Мелкая дрожь, пробегавшая по конечностям, медленно отступала, уступая место тяжёлой, почти оцепеневшей расслабленности. Жёсткое напряжение мышц сменилось истощающей усталостью.

Кристиан лежал неподвижно, глаза закрыты. Лишь лёгкое, едва заметное движение под веками выдавало, что он в сознании и всё чувствует.

Наконец, веки дрогнули, и он приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, затуманенным, но уже не таким потерянным и безумным, как несколько минут назад. Он медленно перевёл его на мои руки, все ещё лежащие на его груди, потом поднял глаза на меня. В его глубоких, тёмных глазах мелькнуло что-то сложное и неуловимое — неловкость, и признательность.

Я убрала руки, почувствовав внезапную скованность в плечах.

Кристиан медленно, с заметным усилием приподнялся на локте и потёр виски кончиками пальцев, словно хотел стереть последние следы боли.

— И что это было? — его голос оставался низким, хриплым от перенапряжения, но привычная едкость уже возвращалась, как вторая натура. Он прищурился и слегка усмехнулся: — Придумала изощрённый способ соблазнить мужчину? Притвориться заботливой целительницей и потрогать его в разных местах, пока он без сознания и не может возразить?

Я вздохнула, собирая раздавленные ягоды обратно в холщовый мешочек.

— Если бы я хотела тебя пощупать, Кристиан, сделала бы это куда раньше, — парировала я с улыбкой. Затем поднялась, отряхивая с колен прилипшие травинки и комья влажной земли. — Было бы и проще, и приятнее для нас обоих, и куда гигиеничнее, чем возиться с тобой в грязи, пока ты корчишься от боли. В любом случае… благодарности не требуется.

Он фыркнул, но в прищуренных от усталости глазах промелькнула неожиданная искра.

— Ладно, — проворчал он и, с трудом опираясь на дрожащую руку, начал подниматься. Его пошатнуло вперёд, и я машинально протянула руку, чтобы поддержать его под локоть, но он резко дёрнулся и отстранился.

— Я… сам. Пойду уже.

— Иди. Ложись, отдыхай. Анжелика! — позвала я девочку. Та тут же робко выглянула из-за угла дома, словно всё это время ждала своего часа. — Подойди, помоги дяде Кристиану дойти до спальни и посиди с ним немного, хорошо? Если ему станет плохо — сразу беги за мной.

Она серьёзно кивнула, ощутив всю важность поручения, и осторожно взяла его за руку. Они медленно, очень медленно, заковыляли к его дому.

Я смотрела им вслед, пока они не скрылись за тяжёлой дубовой дверью. Затем подняла корзинку и на ощупь проверила холщовый мешочек с оставшимися ягодами.

Надо было спешить домой, разжигать печь и готовить настой — чем крепче, горче и неприятнее на вкус он выйдет, тем лучше.

Кристиан нуждался в нём сильнее, чем сам мог предположить.

Кристиан

Я лежал у себя в спальне, уставившись в потолок. Тело сводило судорогой, будто под кожей шевелились острые иглы. Постепенно провалился в сон, но вскоре боль снова сковала виски. Только вот проснуться я никак не мог.

Наверное, я стонал, но сам этого не слышал — слишком громко гудела боль в голове. А потом начался бред.

Я ясно видел себя на поле боя, а со всех сторон ко мне приближались эльфы с копьями. Я понимал — спасения нет. Но вдруг передо мной возникла Эмилия и загородила меня своим телом. Что ещё за…

Дверь хлопнула. Неужели Анжелика испугалась и побежала за Эмилией? Куда не посмотрю — везде она.

Снова хлопок. Шаги.

Сквозь туман я и правда увидел соседку, стоящую у кровати. Она что-то со мной делала. Поила, натирала, разговаривала, но я ничего не понимал.

Эмилия казалась тёплой. А я так хотел согреться. Протянул руку и коснулся её. Схватил за руку и дёрнул на себя. Пусть знает своё место.

Кажется, Эмилия вырывалась, но ничего у неё не вышло. Даже в таком состоянии сил у меня было достаточно, чтобы удержать строптивую девчонку.

Она устроилась на моей груди, дыхание щекотало кожу. И мне стало легче.

Сознание вернулось рывком. Я моргнул, опустил взгляд — и увидел её волосы, светлые, растрёпанные, рассыпавшиеся у меня на груди. Эмилия. Мне не приснилось. Она спала. Я снова моргнул. Это что же такое творится?

Потёр лоб. На ладони осталось синее пятно. Опять она меня ягодами измазала. И привкус во рту странный. Значит, и напоила чем-то.

Вернул руку на место. Провёл пальцами по её спине, коснулся шеи. Погладил, удивляясь, какая нежная у неё кожа. И запах… тонкий, едва уловимый, но такой… Бесконечно бы дышал. Мысли свернули в другое русло, дыхание участилось.

Нет, всё-таки надо от неё избавиться, и как можно скорее.

Я снова погладил её, накрутил локон на палец, потянул. Облизал губы, стараясь сдержаться. Похоже, эта упрямица пришла сюда, чтобы спасать умирающего соседа. Другого объяснения не было.

Она вздохнула мне в шею и подняла голову, сонно моргая. Уставилась прямо в глаза.